Женщины в бою - Анна Ларсдоттер Страница 41

Мария Бочкарева только что основала женский батальон смерти. В разгар революции, на фоне распада вооруженных сил, это историческое военное формирование должно было отправиться на передовую в последней попытке вытеснить врага. На русской земле стояли немецкие войска, и две тысячи доброволиц готовились спасать честь отчизны. Бочкарева сразу предупредила новобранцев, что, возглавив батальон, не потерпит компромиссов. Любое, даже самое незначительное нарушение правил повлечет за собой серьезное наказание: «Цель батальона — вернуть в армию дисциплину, — говорит она. — Поэтому мы обязаны вести себя безупречно»[51].

Публика встречает ее слова одобрительным гулом.

Что такое война, Мария Бочкарева знала не понаслышке. Как только началась Первая мировая, она направила прошение на имя царя зачислить ее в порядке исключения на военную службу солдатом. Как и многие женщины по всей Европе, Бочкарева страстно желала, чтобы ей позволили внести свою лепту, и не хотела мириться с тем, что особам женского пола запрещалось служить в армии. Возможно, россиянкам было труднее согласиться с таким положением вещей. В отличие от викторианской Англии, в России женщинам не внушали, будто они — нежные создания, которым лучше не выходить из дома без нюхательной соли. Напротив, в общественном сознании существовал положительный образ бой-бабы — сильной крестьянки, обладающей типично мужскими качествами, умной и волевой.

В России, кажется, дольше, чем в других странах, сохранялась практика, когда женщина, намеревавшаяся стать солдатом, переодевалась мужчиной. В условиях нехватки живой силы офицеры нередко смотрели на это сквозь пальцы, да и медицинские осмотры не отличались большой тщательностью. Некоторые женщины уклонялись от комиссии, вливаясь в военные части непосредственно по пути на фронт. Другие, как Мария Бочкарева, обращались за разрешением в высочайшую инстанцию.

Когда в начале 1915 года Бочкарева поступила на службу в Томский резервный батальон, за ее плечами была бурная жизнь, полная приключений, точнее — злоключений. Она выросла в семье, где отец пил и распускал руки; замуж вышла в пятнадцать лет, чтобы поскорее покинуть отчий дом. К сожалению, судьба свела Марию с человеком, который страдал тем же недугом, что и ее отец. Ветеран Русско-японской войны Афанасий Бочкарев не только уступал молодой жене в интеллекте, но и бил ее, подвергая всяческим унижениям. «Ума Афанасию недоставало, уже от этого с ним было трудно. А его запойное пьянство так и вовсе стало для меня сущим наказанием»[52], — рассказывала Бочкарева своему биографу Исааку Дону Левину. После долгих мучений она рассталась с мужем, чтобы совсем скоро связать жизнь с еще одним преступником — Яковом Буком — участником налета на поезд, патологическим игроком и ревнивцем. «И все-таки у него доброе сердце», — утверждала Бочкарева, до последнего пытаясь оправдать безумства гражданского мужа. Они вместе держали мясную лавку — сначала в Сретенске, где Яша жил под наблюдением полиции после отбывания тюремного срока, потом в Якутске, куда Мария отправилась за ним в ссылку. Так или иначе, эти отношения тоже закончились крахом.

Неудивительно, что на фоне постоянных скитаний, невзгод и насилия Мария Бочкарева испытала радостную надежду, когда в августе 1914 года разразилась война. В мемуарах, озаглавленных «Яшка», — такое имя она взяла себе на военной службе — Бочкарева описывает, как внутренний голос звал ее: «Иди на фронт — спасай отчизну!»[53] Проникшись любовью к родине, Мария обрела возможность начать все с чистого листа. Ей представлялось, будто новый мир поднимается из обломков старого. Она рвалась «в бурлящий котел войны, чтобы принять крещение огнем и пройти через жерло боев»[54].

Однако первое время пребывание Бочкаревой в 4-й роте 25-го резервного батальона, расквартированного в Томске, складывалось не совсем так, как она предполагала. По ночам приходилось отбиваться от домогательств сослуживцев. Казалось, они считают, что одно присутствие женщины в казарме дает им право ее насиловать. Но Бочкарева умела драться. Навык этот еще не раз пригодится ей на разных этапах жизненного пути, не только при выполнении боевых заданий. Она упорно боролась за то, чтобы к ней относились как к равной, стремилась заставить себя и окружающих забыть, что родилась женщиной. Очень скоро Мария с гордостью будет считать себя одним из «солдат и сыновей Матери России».

Спустя некоторое время батальон отправили в белорусские окопы, где оказалось хуже, чем она могла себе представить, — холод, грязь, местами вода по пояс. Иногда окопы были завалены трупами. Тем не менее Бочкарева заслужила славу смекалистого, отважного и выносливого солдата. В марте 1916 года она принимала участие в наступательной операции, в ходе которой ее полк захватил в плен две с половиной тысячи немецких военнослужащих. Но остаток года Марии пришлось провести в госпитале в Москве: несколько месяцев она пролежала парализованная после осколочного ранения позвоночника. Когда ее наконец выписали, Бочкарева, ни секунды не колеблясь, отправилась обратно на фронт. «Визг снарядов и свист пуль звучал как музыка в моем воображении, — вспоминала она возвращение в окопы. — И жизнь уже не казалась такой унылой и бессмысленной»[55]. Нечто подобное могла бы сказать и Флора Сандс.

Уже в первые годы войны в царской армии наблюдалось массовое дезертирство. Сотни тысяч человек покинули воинские части, внезапно осознав, что сражаются не за свое благополучие и светлое будущее, а за сохранение привилегий правящей верхушки. Им надоело постоянно недоедать, мерзнуть, страдать от вшей и латать стоптанные сапоги. Вскоре широко раскинувшуюся страну сотрясли политические беспорядки, вызванные недовольством многовековым самодержавием и голодом. В начале 1917 года однополчане Бочкаревой с бурной радостью восприняли новость о событиях, которые позже будут названы Февральской революцией.

Очень интересно читать о тех днях, когда ломались устои и в царившем хаосе страхи переплетались с верой в светлое будущее. Власть офицерского корпуса была подорвана: по новым правилам солдаты и командование уравнивались в правах, а офицеров объявляли «врагами народа». На бесконечных митингах солдаты сами выбирали себе командиров. К тому же беспробудно пьянствовали, отмечая революцию, их ликование подогревали забрезжившие надежды на мир и новое будущее. Раздавались призывы свергнуть господ, а всю землю раздать народу.

Казалось, будто на протяжении нескольких дней или недель чаши весов истории застыли в равновесии. По прошествии времени ход событий представляется нам непрерывным, его принято укладывать в общую схему противостояния красных и белых, повстанцев и блюстителей порядка, сторонников и противников революции. В реальности, определяя свое отношение к происходящему, выступая «за» или «против», каждый руководствовался собственными мотивами.

В течение нескольких дней