Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 4

Весной 1920 года в Шанхай прибыл Г. Войтинский, глава Восточного отдела Коминтерна, для организации китайской коммунистической партии. За ним прибыл другой ответственный сотрудник Коминтерна, голландец Г. Маринг, он же Снеевлиет, с заданием использовать в коминтерновских целях молодую партию Гоминьдан. В переговорах с Сунь Ятсеном Маринг предложил содружество Гоминьдана с Российской коммунистической партией, подчеркнув, что с переходом на НЭП Советская Россия приближается к гоминьдановской экономической программе.

О коммунистической партии Китая Маринг еще не решался упоминать, настолько она была незначительной.

В конце 1922 года посол Иоффе прибыл в Шанхай и закончил переговоры с Сунь Ятсеном.

В совместном коммюнике о результатах этих переговоров было заявлено, что «вследствие отсутствия необходимых условий ни коммунистическая власть, ни советская система не могут быть введены в Китае. Главной задачей Китая является достижение национального объединения и независимости». В заключение от лица советского правительства Иоффе заявил, что Советская Россия «не преследует целей империалистической политики во Внешней Монголии и не толкает ее на разрыв с Китаем».

Коминтерновские советники

1923–1927 годы были периодом господства советского влияния в Китае. Это был «советский период» китайской революции, почти осуществившаяся попытка превращения Китая в московскую вотчину.

Вместе с Иоффе в Китай прибыла большая группа коминтерновских сотрудников. Состав советской дипломатической миссии в Пекине перевалил за 200 человек. В Северном Китае Иоффе, а затем Карахан, с помощниками Рачининым-Левиным, Шварцсолоновым и другими, руководили работой по советизации Китая. На юге Китая, в Кантоне, большая коминтерновская и советская группа, во главе с Бородиным-Грузенбергом и Галеном-Блюхером[5], использовала национально-народную партию Гоминьдан.

Главная роль по проведению в жизнь заданий Коминтерна выпала на долю Бородина. Он должен был направить китайскую революцию по пути, разработанному в Москве.

Русский социалист «неизвестной окраски и прошлого», Михаил Бородин эмигрировал в Америку после революции 1905 года, где под именем Грузенберг и Берг занимался различными делами. В 1918 году он вернулся в Россию, где сразу прослыл экспертом по иностранным делам.

После успешного выполнения различных коминтерновских заданий в Турции, Германии и Мексике он был выдвинут на пост главного советника при Сунь Ятсене.

Еще за год с лишним до прибытия Бородина в Кантон китайские коммунисты, в том числе и молодой студент Мао Цзэдун, руководимые Войтинским и Марингом, выразили желание создать общий фронт с Гоминьданом.

В манифесте Китайской компартии по этому поводу было заявлено, что рабочие этого демократического общего фронта должны составить независимый класс и, развивая свою организацию и военные качества, создать вместе с крестьянской беднотой советскую форму правления и диктатуру пролетариата.

Сунь Ятсен нуждался в поддержке иностранных держав, но не нашел ее ни у Англии, ни у Франции, ни тем более у Японии. Для них он был слишком левый. Отношение к Китаю Соединенных Штатов, обычно благожелательное, не отличалось особенно заинтересованностью в партии Гоминьдана и в ее политических замыслах. Кроме того, в Пекине существовало правительство, признанное почти всеми державами мира. Оставалась, таким образом, только Россия, сама проходившая через родовые муки созидания нового строя. Еще в 1923 году Сунь Ятсен послал в Москву Чан Кайши, ближайшего советника и помощника, для изучения на месте политической и экономической системы новой России.

Поэтому Сунь Ятсен и пошел так охотно на предложение Бородина преобразовать Гоминьдан по образцу Российской партии большевиков со всеми присущими ей органами. Бородин переработал конституцию[6] Гоминьдана и придал ей дух и характер конституции ВКП(б).

Следующим шагом Бородина в реорганизации Гоминьдана было открытие его рядов для вступления в них отдельных китайских коммунистов «для укрепления мощи революционных элементов страны».

Для коминтерновских советников и инструкторов Красной армии прежде всего важно было выяснить, насколько тесно они могли сотрудничать с китайскими политическими и военными деятелями. Были ли они настоящими революционерами или только оппортунистами? Можно ли было верить им, полагаться на них, тратить на них деньги, снабжать их оружием? В Ван Цзинвэе они нашли человека, готового на самое широкое сотрудничество, которое только он мог оказать. Пятнадцатью годами ранее такое же сотрудничество он оказал японским оккупационным войскам и служил верой и правдой Японии до самой смерти.

В генерале Фэн Юйсяне, наиболее влиятельной фигуре на северо-западе Китая, они встретили типичного представителя китайского оппортунизма, особи, оставляющей любой другой оппортунизм далеко позади. В Чан Кайши они наткнулись на человека исключительной решительности и цельности, ставящего Китай и китайский народ превыше всего.

Разрешению этой важной загадки препятствовал ряд причин, таких, как незнание языка, местных условий, особенностей китайского быта. И все же коминтерновские советники питали уверенность, что им удастся переделать китайских вождей на коммунистический лад, если будут верно учтены их особенности.

Коминтерновские советники и красноармейские инструкторы находились при Центральном отделе, как называлось советское посольство в Пекине со всеми его политическими, разведывательными и военными службами, и при четырех группах: кантонской, калганской, тяньцзиньской и кайфенской.

Самая большая была кантонская группа, бюджет которой составлял 300 000 американских долларов в год. Центральный отдел и группы калганская (северо-запад Китая и армия генерала Фэн Юйсяна) и кайфенская (провинции Хубэй и Хэнань) расходовали в месяц на свои операции от 10 000 до 15 000 американских долларов. Оперативный расход самой маленькой группы (тяньцзиньской) составлял 1500 американских долларов в месяц. В отличие от других групп она не выполняла функций советников и инструкторов, а ведала разведкой и разложением русского отряда генерала Нечаева при шаньдунском губернаторе Чжан Цзучане.

Южный сектор

Кантонская советская группа была генералом Галеном-Блюхером, главным военным советником при высшем командовании гоминьдановских вооруженных сил. Им была учреждена военная школа[7] на острове Вампу близ Кантона[8], создан Военный совет при гоминьдановской армии и Генеральный штаб.

На пароходах из Владивостока регулярно прибывало оружие из захваченных в Приморье арсеналов белых армий. Отобранные офицеры Красной армии заполнили в качестве советников и инструкторов ответственные посты во всех учреждениях Гоминьдана и его вооруженных силах. Особое внимание обращалось на отделы разведки и контрразведки, пропаганды, политического обучения и специальной службы, выполнявшей секретные задания Коминтерна.

В 1925 году Блюхера заменил Синани, а затем комкор Кисанко. За это время советская группа значительно проникла в политический и военный аппараты Гоминьдана. В рапорте военному атташе Егорову в Пекине Кисанко докладывал, что «нам удалось захватить хорошие места в Национально-революционной [гоминьдановской] армии. Но