Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион Страница 37

В первые недели оккупации сотни евреев – как мужчин, так и женщин – подвергаются жестоким избиениям, преследованиям, изоляции и убийствам со стороны банд «Скрещенных стрел». По всей Венгрии семьи, подобные моей, пытаются мобилизоваться, спрятать и максимально сохранить свое имущество. Измученная частыми набегами нацистских чиновников, во время которых они то законно, то незаконно конфискуют все, что им заблагорассудится, Катица решает отдать на хранение Магде некоторые из своих самых ценных вещей – украшения, одежду и пару персидских ковров. Позвольте мне на мгновение прервать этот тревожный рассказ и упомянуть о том, что среди вещей, переданных любимой девушке Стефана, была его огромная коллекция парадных рубашек. На записях Стефан вспоминает, что подарил ей семьдесят своих шелковых рубашек, которые, по всей видимости, были нужны ему «для концертов и выступлений».

Отношения Стефана и Магды, разумеется, постепенно перешли в разряд незаконных, поскольку евреям запретили общаться с неевреями. Однако поначалу они продолжают демонстративно встречаться.

– Зачем тебе понадобилось семьдесят шелковых рубашек? – смеюсь я и спрашиваю вслух, на мгновение забыв, что Стефана нет со мной в комнате.

Когда я была маленькой, папа рассказывал, как некоторым членам нашей семьи приходилось принимать в своих домах незнакомых людей, потому что иметь свободные комнаты стало незаконно. Вряд ли я тогда осознавала исторический контекст этого события, зато отчетливо помню чувство несправедливости, которое я ощутила, узнав об этом факте. Для моего детского ума это было верхом унижения и ужасающей мыслью: представьте, что совершенно незнакомые люди появляются на вашей кухне, пользуются вашей ванной и, возможно, даже играют с вашими игрушками. Естественно, созданный мною образ не соответствовал гораздо более мрачной реальности, в которой иногда до двадцати изголодавшихся и отчаявшихся людей были вынуждены жить вместе в одной комнате, спать на стульях и полу. Действовал строгий комендантский час, еще более строгий для еврейских женщин, позволяющий им покидать свои тесные каморки лишь на пару часов в день.

В то время как некоторым моим родственникам приходилось открывать двери своих домов для посторонних людей, другие были вынуждены отказаться от своих. Квартира Аладара и Катицы на площади Святого Стефана находилась в слишком привлекательном и престижном месте, чтобы превращать ее в еврейское гетто. Их переселили в одно из многочисленных зданий, отмеченных «желтой звездой». Им пришлось оставить свой дом и почти все, что в нем было – мебель, семейные портреты и рояль «Блютнер». И хотя они надеялись, что это временные меры и позже им разрешат вернуться домой, неопределенность давила на сердце тяжким грузом.

Наш рояль не является разумным существом – я это знаю, – но я верю, что у него есть память. Часть Стефана никогда не покидала эту квартиру. Сочинение песен – таинственное ремесло, которое в лучшем своем проявлении вовсе не ремесло. Самые гениальные идеи предстают перед творцом в первозданном виде, отыскав для этого подходящий момент. Подобно электрическому току, они проходят через его существо, просачиваются сквозь его опыт и, наконец, выплескиваются через кончики пальцев на клавиши из слоновой кости. Обмен энергией столь же реальный, сколь и волшебный. Как бы мучительно ни было расставаться с роялем, он хранит в себе память обо всех, кто на нем играл. Он стоит, наполненный эмоциями своих музыкантов, и желает их земным телам всего наилучшего в их путешествии. Он тихо поет песню памяти и терпеливо ждет их возвращения.

Сквозь диссонансные мелодии бесчеловечности, эхом отдающиеся в столице Венгрии, пробивается песня сопротивления. Многие берут на себя ответственность за спасение жизней преследуемых и вступаются за тех, у кого нет права голоса. Несколько швейцарских и шведских дипломатов начинают выдавать еврейским венграм защитные паспорта в попытке их спасти. Один из самых известных – шведский архитектор и бизнесмен Рауль Валленберг, который, занимая пост специального представителя Швеции в Будапеште, умудряется выдавать сотни защитных паспортов и начинает обустраивать убежища для венгерских евреев в зданиях, которые он объявляет шведской территорией.

Его швейцарский коллега, Карл Лутц, организует в общей сложности 76 конспиративных квартир по всему Будапешту. Самая известная из них, «Стеклянный дом» (бывший стекольный завод), находится прямо за углом от жилища Аладара и Катицы на площади Святого Стефана. Помимо того что в нем нашли приют до трех тысяч венгерских евреев, он также служил штаб-квартирой еврейского молодежного подпольного движения.

Когда нацистское правительство начинает депортировать венгерских евреев в лагеря смерти, Карл Лутц быстро заключает специальную сделку и получает разрешение на выдачу охранных грамот восьми тысячам венгерских евреев. Лутц намеренно неверно истолковывает свои полномочия – он выдает бумаги восьми тысячам семей, а не восьми тысячам отдельных лиц, спасая десятки тысяч дополнительных жизней.

Мне посчастливилось получить такой швейцарский сертификат, который, разумеется, был выдан с моей фотографией.

Стефану удается раздобыть охранную грамоту, выданную Красным Крестом. Лорант получает документы, а Георг – временный документ, подтверждающий, что нужные бумаги уже оформлены. Не совсем понятно, почему одни члены семьи получили безопасные документы, а другие – нет. Похоже, это была своего рода лотерея. Да и наличие этих бумаг не гарантировало надежной защиты. Хотя они должны были оберегать от самого худшего, но они не спасли Стефана от необходимости переехать в дом с «желтой звездой». В начале апреля его заставляют покинуть свою квартиру и приказывают явиться в ближайшую школу. Без телефонов и радиоприемников еврейским гражданам теперь гораздо сложнее поддерживать связь с семьей и близкими. Военная изоляция приводит к разрушению сетей передачи любой информации, как личной, так и политической. Распространение новостей становится крайне рискованным делом, влекущим за собой потенциально тяжелые последствия.

Поэтому Стефан со своей семьей почти не общается. Их судьба ему неизвестна, и это лишь усугубляет его страдания. Тем более примечателен один случай, о котором он рассказывает в своих записях. Однажды вечером в школе он слышит свое имя. Голос знакомый, но от неожиданности Стефан не сразу понимает, о ком идет речь. Нахмурившись, он прислушивается к голосу, который все громче раздается в коридоре и неустанно повторяет один и тот же вопрос:

– Простите, вы знаете Иштвана Бастая?

В ответ на это незнакомцы бормочут, что не знают. Когда Стефан наконец узнает голос, он вскакивает и бежит на звук. Протиснувшись в дверной проем и выглянув в коридор, он видит его: смотрителя дома Аладара и Катицы. После краткого радостного мгновения, когда мужчины обмениваются рукопожатием и обнимаются, Стефан замечает, что лицо мужчины бледное и покрыто капельками