90 лет вместе со всей страной: воспоминания и размышления (Кантуры, Хитрые, Щерба) - Николай Александрович Каланов Страница 35

в штаб (г. Наумбург) около 24 часов и я не пошел к себе, а решил переночевать в роте охраны (рядом). Бегу по белой тропе мимо собора, а там на спуске чугунный столб от фонаря 13 века. Я прямо лбом как врезался в него, упал, успел его обнять, а от удара сел на бетон. Чувствую, как кровь струиться и в рот стекает. Зажал рану, посидел и пришел в себя. Поднялся и пошел в казарму роты охраны. Как-нибудь обмыл, прижег йодом и залег спать. Проспал до обеда и на работу. Там знали, что я в роте (я предупредил, когда шел туда, но уже знали, что я ранен, и когда поднялся, то мне фельдшер обработал рану. В общем, зажило как на собаке. О сотрясении мозга я не думал никто не сказал, ведь и сильнее удары получали. Живучие были. После ухода Жукова с поста ГСОВГ, участвовал в корпусных и армейских учениях.

Германия

Наумбург, 29.01.1950 г.

…Я долго взвешивала, должна и я тебе писать. Наконец приняла решение все же это сделать…

…Я была в пятницу у госпожи Грюндлер. Она очень хорошая, понимает меня. Она сказала, что ты очень хороший человек и не сделаешь мне плохого, и если я иду с тобой, то я хорошая девочка. Не истолкуй это пожалуйста неправильно…

…Ты не знаешь, как мне тяжело, когда ругают русских людей…

…Уже маленькой мне нравились русские, когда я смотрела в кино. А перед американцами и англичанами у меня был страх… Я выгляжу как русская, такая чернявая и сильная… Моя мама – француженка.

Розмари Кристиана

Выдержка из письма Кристины приведены с тем, чтобы документально показать отношение к русским (советским) военным в ГДР. К американцам многие относились и со страхом (возможно из-за атомной бомбардировки Японии) и с недоверием. В 1944–1945 гг. немецкое население массово бежало на запад – «геббелесовская пропаганда» пугала Сибирью. В 1957 г. возвращались военнопленные из России которые с русскими военными вели веселые перекуры с русскими шутками и стихами по «Теркину». Они радовались, что попали в плен и остались живыми, а в Сибири – прекрасный воздух и зимняя закалка. Очень радовался рабочий класс отсутствия без работы и отсутствия равенства в доходах. Крупные предприятия были национализированы. В производстве – соревнование и госплан, высокая массовая организованность и дисциплина труда. На фотографии – первомайская демонстрация – 200 тыс. митинг труда в г. Лейпциге в 1946 году (население Лейпцига в те годы около 250 тыс. чел.). К советским воинам в большинстве стран до 1950 года отношение населения были хорошие, за исключением, Западной Украины, Польши, Латвии, Эстонии и Литвы. Недовольны были те, кто лишился огромных (и даже незначительных) излишеств.

В ГДР я встречался с промышленниками, ремесленниками, художниками, артистами, рабочими и пр. Большинство из них считали – хорошо жить, когда вокруг честные и добрые люди, т. е. взаимоотношения хорошие, питание и жилищные условия. Роскошь, слава и пр. разделяют людей и ведут к порокам, ухудшают всеобщую жизнь. Так, Грюндлер – часовщик, исключительно честный и добрый человек. Его сосед – владелец пивной, он с потрясающей скрупулезностью и честностью, ведущий свою бухгалтерию. Когда я не взял сдачи (около 45 марок), сказал угощай своих друзей, он в следующий заход, представил мне гроссбух, где Ф. И. О., адрес, кто сколько выпил и т. п., сведения.

Пожилой художник, немец очень помог мне в 1945 г. в оформлении картинок и декораций полкового клуба и выполнению баллистических кривых и графиков цветной тушью класса мини полигон. От него первые услышал о грамматике перспективных изображений, ретуши и прекрасной цветной туши.

Латберти – фабрикант, доктор технических наук, владел кроме немецкого, французским, итальянским, греческим. Мы общались на немецком – десять детей – один хлеб! Фабрика его небольшая, изготовление сувениров, игрушек, шкатулок и пр. в основном дерево. Шкатулки очень дорогие, из красного дерева, инкрустированные перламутром и золотом. Игрушки оригинальные: человечки, зверюшки: собачки, кошки, петушки, птички и пр., которые могут совершать комические движения, издавать соответствующий звук и яркой контрастной раскраской, малогабаритные, иногда карманных размеров, пользовались большим спросом. Его фабрику часто называли неофициально «Буратино». Латберти любил со мною беседовать о философии мироздания жизни. Часто повторял: – Бог наш (мой) – природа наша (моя)… или О, Бог, мой Бог.

Десять детей, – один хлеб!

Тогда я не вдумывался над фразой… «нашей природы», но начиная с 1980 г. стал все чаще ассоциировать с экологией и катаклизмами всего сущего. У Латберти было свое хобби – диагностика по пигментным (новоявлениям) пятнам радужки глаз. Он проводил многократные статистические исследования, имел множество фотографий (10:1) радужки глаз с различными заболеваниями и разрабатывая их классификацию. У нег были разные оптические приборы с увеличением в 5–10 раз. Он несколько раз (в течение 3-х лет) смотрел и фотографировал мои глаза. Еще в 1948 г. отметил пораженность моего слуха и ног. Я тоже смотрел его глаза в приборе с увеличением 5:1. Удивительно для меня то, что в начале мая 1950 г. я сдавал экзамен на аттестат зрелости по физике и мне вопрос: – Оптика глаза, полная конструкция модели размером 400 × 300 × 300 мм. Встречая, Латберти всегда встречал меня улыбкой и возгласом: – О, мой юный русский друг! Уводил меня в свой кабинет, угощал кофе, чаем, показывал будущие новые образцы, требовал от меня фантастических предложений и критических замечаний. Когда я делал удачные замечания, он вел меня в рабочих цех. Там мы обсуждали вместе с художником, конструктором и мастером. Они от души смеялись, когда я коверкал слова и твердили по русски: – Хорошо, правильно. Латберти был доволен и всегда просил заходить чаще. Часто дарил мне наиболее понравившуюся. Я отказывался, но не всегда. Так, у меня долго хранились несколько образцов фотографий радужной оболочки глаз с указанием заболеваний внутренних органов, великолепная сигаретница темного цвета из дерева со стойким приятным ароматом, инкрустированная перламутром светлых тонов, обрамленная золотой виньеткой. Позже, некоторые игрушки я «покупал» (взамен давал блоки сигарет сигар и папирос нашего военторга, это тогда в ГДР был дефицит). «Покупные» игрушки дарил детям знакомых. Еще один подарок (Латберти утверждал, что я его заработал у фирмы «Золинген» на Лейпцигской ярмарке) – прекрасная опасная бритва «Королевский атлас». Этой бритвой я и мои сожители по комнате (4–5 чел.) общежития брились 5 лет. А как я ее заработал. Захожу к Латберти. У него приличный джентльмен от фирмы «Золинген» Латберти меня представил ему как «врожденного индикатора» эстетики вещей. Они предложили мне мне посмотреть каталог бритв и отметить лучшие образцы. Затем, самую