Главная героиня. К себе – через истории вдохновляющих женщин - Анастасия Евгениевна Иванова Страница 30

И в первый вечер сестер Шанель в аббатстве случилась история про слово «нет», ее рассказывает нам сама Шанель, ниже – ее прямая речь, она часто писала о себе в третьем лице.

«Появление сироток мешает распорядку дня и ведению домашнего хозяйства монахинь, но в конце концов они преодолевают суровую провинциальную строгость и неохотно говорят: „Мы приготовим тебе два вареных яйца“. Маленькая Коко чувствует их недовольство и обижается; она умирает от голода, но при виде яиц трясет головой, отказывается от них, отказывает, заявляет громким голосом, что не любит яиц, ненавидит их; на самом деле она их любит, но после этой первой встречи, в эту унылую ночь ей нужно чему-то сказать „нет“, сказать страстно „нет“ всему окружающему»[14].

Такое короткое и простое слово «нет», но как сильно оно может поменять историю, наши ощущения, уверенность в себе, историю моды, в конце концов. Возможно, это «нет» было началом пути Габриэль Шанель к Коко Шанель, подарив ей новую опору в жизни после потери семьи.

В любом случае «нет» – это законченное предложение. Я знаю, что для многих женщин осознание этого и, главное, применение в жизни становится просто новым этапом. Столько вины, самобичевания, оправданий иногда следует за этим «нет». Я сама тренируюсь говорить его четко и уверенно, а потом не прокручивать в голове пленку из мыслей: «О боже мой, что же обо мне подумают люди и бабушка». Может быть, истории сестер Олсен и Габриэль Шанель помогают мне на пути к моему уверенному «нет».

Вопросы для саморефлексии

• В этой истории я упоминала четырех женщин-икон, которых все знают и даже вроде бы любят, но на самом деле мало что знают об их истории. Подумайте, что вы знаете о них?

• А что вы хотели бы узнать про них?

• Когда вы последний раз говорили «нет»? Как вы себя чувствовали при этом?

Нобелевская премия

Каждый год она готовилась к этому дню: покупала шампанское и ставила его на лед, надевала лучшую одежду и ждала звонка. Она как будто знала, что он будет, хотя всё – решительно всё, даже официальные правила, – было против.

Вся ее жизнь как будто состоит из постоянных преодолений, а она их как будто и не замечает. Или замечает, но не придает значения, она говорит, например:

«Единственная разница между мужчинами и женщинами в науке заключается в том, что женщины рожают детей. Это усложняет работу женщин в науке, но… это всего лишь еще одна проблема, которую необходимо преодолеть».

Ни больше ни меньше – просто «еще одна проблема, которую надо преодолеть». А на ее жизненном пути их было много, она привыкла и никогда не жаловалась.

Розалин Сасмен Ялоу родилась в очень небогатой еврейской семье, в очень небогатом районе Нью-Йорка, ее родители не имели высшего образования, но все-таки надеялись, что дети смогут хотя бы отучиться в колледже. Они хотели, чтобы Розалин и ее брату Александру не пришлось подрабатывать, например, шитьем воротничков. Для Розалин они видели прекрасное светлое будущее – стать учительницей, что может быть лучше?

Но Розалин сразу была не согласна (кажется, это было ее нормальное жизненное состояние – быть несогласной): она увлекалась физикой, поступила в престижный Хантерский колледж, стала первой выпускницей кафедры физики, окончив с блестящими оценками и раньше положенного срока. Стало ли ей легче прокладывать свой путь в науке после этого? Конечно нет! Она вспоминала, как однажды получила откровенный ответ из одного из университетов: «Еврейка? Женщина? Из Нью-Йорка? Нет, вам точно не к нам».

Со свойственным ей упорством Розалин обошла и это препятствие, в конце концов договорившись, что будет трудиться над своей докторской в обмен на работу секретарем в Колумбийском университете.

Когда началась Вторая мировая война, многие ученые-мужчины были призваны в армию и в университетах и лабораториях освободилось некоторое количество мест для женщин, именно поэтому Розалин пригласили в Университет Иллинойса. Из 400 человек на потоке она была единственной женщиной. Вероятно, именно на этой стажировке, окруженная 399 мужчинами, она выработала свою неприязнь к феминистскому движению, ну или как минимум непонимание. Возможно, это была классическая ошибка выжившего: я смогла, и все должны смочь. Она говорила: «Проблема с дискриминацией заключается не в дискриминации как таковой, а в том, что люди, подвергающиеся дискриминации, считают себя людьми второго сорта».

В любом случае она точно не считала себя человеком второго сорта, может быть, ей было просто некогда: так много препятствий ей приходилось преодолевать, тут действительно не до мыслей о борьбе за права женщин. Например, вместо лаборатории ей предложили использовать подсобку уборщиков, вместе со швабрами и ведрами. Наводит на мысль о классическом вопросе о «месте женщины». Но это меня наводит, Розалин – нет. Она просто приступает к работе. Кстати, интересно, что Розалин тоже вдохновлялась историями великих женщин: ее настольной книгой была автобиография Марии Кюри, она была ролевой моделью для Ялоу.

Розалин знакомится с Соломоном Берсоном, который становится ее многолетним коллегой и соратником, да что там – другом и членом семьи. Говорят, они стали так близки, что могли заканчивать предложения друга друга и общаться телепатически. Они работают по 80 часов в неделю, исследуя изотопы и инсулин. Дальше для меня начинается сложное, мне тяжело понять точные детали происходящего в их лаборатории (я пытаюсь, обещаю рассказать вам о моих успехах в физике ко второй или третьей части этой книги), но в итоге в течение более чем 20-летней совместной работы они создают радиоиммунологический анализ (РИА), использование которого на сегодняшний день спасло жизни не одному миллиону человек. Анализ помогает и принимать решение о необходимости операции, и ставить правильный диагноз, в том числе новорожденным детям, и назначать верное количество антибиотика, и лечить. (Вы поняли, да, что и тут мне сложно? Но я старалась.)

А, чуть не забыла: пока Розалин работала по 80 часов в неделю в лаборатории с Берсоном, она еще успела выйти замуж, родить двоих детей и содержать кошерный дом. Как она это делала и где прятала маховик времени Гермионы? Для Розалин просто не было невозможного: к пятому месяцу беременности сотрудницы лаборатории должны были уходить в декрет, но она просто этого не сделала. Думаю, коллеги и руководство уже поняли, с кем