Женщины лорда Байрона - Борис Тимофеевич Грибанов Страница 28

Лорд Байрон в албанской одежде. Художник Т. Филлипс

Леди Мельбурн имела в виду бурный роман Байрона с Каролиной Лэм (Лэмб), женой любимого сына леди Мельбурн Уильяма. Проблемы морали, супружеской верности совершенно не волновали леди Мельбурн, но Каролина в своей страсти к Байрону перешагнула все допустимые рамки, ее экстравагантные выходки шокировали высший свет. Вот эта сторона и волновала леди Мельбурн, которая очень тщательно выстраивала карьеры своих сыновей. Особенно она пеклась о репутации Уильяма, которому предназначала политическую карьеру. И надо сказать, что ее старания не остались втуне – со временем сэр Уильям Лэм стал премьер-министром Великобритании.

Леди Мельбурн посчитала, что скандальное поведение ее невестки может повредить репутации ее сына, и решила вмешаться. Она написала Байрону письмо. Известен его ответ: «Вы не должны бояться меня, – писал он. – Я не гонюсь за наслаждениями, как другие мужчины; я работаю, несмотря на невыносимую болезнь сердца. Поверьте мне, со мной она в полной безопасности».

С этого обмена письмами началась переписка между лордом Байроном и леди Мельбурн, продолжавшаяся до самой его смерти, и дружба между ними, дружба двух умных людей, уважавших мнение собеседника.

Байрон писал о леди Мельбурн, что она «самая лучшая, самая добрая, самая способная женщина из всех, кого я когда-либо знал, старых или молодых». Другой своей приятельнице, леди Блессингтон, он признавался, что хотя леди Мельбурн могла бы быть его матерью, она «возбуждает мои чувства, которые мало кто из молодых женщин способны разбудить. Она очаровательная личность – этакая современная Астазия, соединяющая энергию мужского ума с утонченностью и мягкостью ума женского. Она очаровательно писала и говорила, потому что замечательно чувствовала. Зависть, злоба, ненависть, недоброжелательность не имели места в ее сознании. Я часто думал, что будь она чуточку помоложе, леди М. могла бы свести меня с ума, во всяком случае, она очень часто успокаивала мое сердце, смягчая его, когда демоны страсти терзали меня».

Конечно, их отношения не ограничились интеллектуальной дружбой. При этом не следует забывать, что к этому времени леди Мельбурн было уже шестьдесят два года и возраст давал о себе знать – она несколько располнела и не было уже того блеска красоты, который увлекал мужчин.

Во всяком случае, Байрон не остался равнодушен перед обаянием этой дамы. Ему принадлежат такие слова: «Если бы она была на несколько лет моложе, какого бы она сделала из меня дурака». Она действительно по возрасту годилась ему в матери, но эта разница в возрасте, судя по всему, не помешала им улечься в постель и заняться любовью.

Однако в их отношениях всегда присутствовал весьма существенный оттенок – леди Мельбурн взяла на себя функции наставницы, а лорд Байрон охотно согласился быть опекаемым. Видимо, у него была потребность, чтобы рядом был кто-то, кто берет на себя решения. «Я ничуть не стыжусь, что меня кто-то направляет, – писал он леди Мельбурн. – Я всегда буду только счастлив найти кого-то, кто контролировал бы мои поступки… Возьмете ли вы надо мной опеку?»

Она взяла на себя эту миссию. Ей льстило внимание молодого красавца, к тому же популярного поэта, ставшего знаменитостью, светским львом. Пожилой женщине – а она была уже такой – больше всего льстило его откровенное преклонение перед ее женским обаянием.

Они не только обменивались письмами, но и встречались. Байрон писал леди Мельбурн: «Я бесконечно благодарен моему ангелу-хранителю за то, что у меня по-прежнему хорошие глаза, чтобы восхищаться вами, и голова (не разбитая), имеющая огромное преимущество наслаждаться всем, что исходит от вас… Я всегда и везде помню о вас… Я совершенно очарован, и ваша власть очарования навсегда сохранит свою силу».

В какой-то момент их отношений лорд Байрон и леди Мельбурн обменялись кольцами, которые означали собой гораздо более близкие отношения, нежели только дружбу между молодым человеком и стареющей женщиной. Байрон писал леди Мельбурн: «Вы уже давно забыли некое кольцо, и я надеюсь, что вы не откажетесь принять единственный предмет, который я могу преподнести вам, не нарушая условий, на которых я принял ваши условия».

Чувства стареющей леди оказались возбужденными больше, чем представлял себе Байрон. Они не раз проводили время вместе в Миддлтоне и Айвуде, и озадаченный Байрон писал леди Мельбурн: «Я вас не понимаю», когда она признавалась ему: «То, чего мне не хватало в Миддлтоне, я хочу получить в Айвуде», на что Байрон отвечал ей: «Ваша светлость для меня загадка – вы настоящий сфинкс, а я не Эдип – вы не говорите, будете ли опекать меня и далее».

Надо отдать должное Байрону – порой в его письмах сквозили сомнения – всегда ли и до конца ли леди Мельбурн откровенна с ним. «Когда я гляжу на ваше лицо, – писал Байрон, – я не знаю, увижу ли я в нем искренность или правду».

А у леди Мельбурн действительно были свои планы на будущее лорда Байрона, они касались ее племянницы Аннабеллы Милбэнк, о которой еще предстоит подробный разговор в отдельной главе. Байрон обратил на эту серьезную девушку внимание и даже сделал ей предложение выйти за него замуж, которое она отвергла. Тем не менее леди Мельбурн плела свою интригу, намереваясь все-таки женить Байрона на Аннабелле. Она рассчитывала таким образом одним выстрелом убить двух зайцев – учитывая твердый характер Аннабеллы, она могла рассчитывать, что через племянницу будет держать Байрона под своим влиянием и далее, а во-вторых, она надеялась, что брак Байрона с мисс Милбэнк положит конец скандальному роману ее невестки Каролины Лэм с Байроном. Этот роман, как уже говорилось выше, угрожал репутации ее любимого сына Уильяма Лэма.

Леди Мельбурн всячески поощряла Байрона вести и дальше атаку непорочной крепости, какой представлялась Аннабелла Милбэнк. Она писала Байрону, что уверена, что «невинные глаза ее племянницы будут выглядеть совершенно иначе, если она влюбится в вас. Глаза требуют такого стимулирования», но при этом предупреждала Байрона: «Вы думаете, что можете управиться одновременно и с ней и с Каролиной? Это невозможно!»

Байрон отвечал ей, сдабривая свое письмо изысканными комплиментами: «Я был бы согласен на все ради счастья называть вас моей тетушкой! Когда я вижу женщину, которая превосходит не только других представительниц своего пола,