Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко Страница 27

Поручить т. Андропову переговорить с немецкими товарищами о возможном приезде т. Ульбрихта в СССР по его просьбе. О результатах переговоров проинформировать ЦК КПСС».

К слову: из всех европейских соцстран тогда особенно много проблем нам доставляли не Венгрия, не Польша и ГДР, а Румыния. В 1960-е годы Чаушеску приблизил к себе целый ряд политиков, которые сильно и не скрывали своих антисоветских взглядов и желания вернуть под свой контроль Молдавию, Черновцы и некоторые другие советские территории. Не всегда дружественно румынские чиновники вели с нами дела и в экономике.

Летом 1967 года румынское руководство дало понять, что оно не прочь выйти из Организации Варшавского договора. И Кремль какое-то время не знал, как отговорить Чаушеску от этой затеи. Почувствовав неуверенность советских лидеров, Румыния стала на нас давить и требовать массу уступок в экономике.

14 декабря 1967 года Брежнев, готовясь к встрече с руководством Румынии, сделал для себя несколько пометок. Он зафиксировал, что, во-первых, в наших экономических отношениях «не исчерпаны все возможности» (Брежнев. Том 1. С. 260). И, во-вторых, выделил ряд неурегулированных вопросов, в частности «о переработке урановой руды».

Мы готовы были существенно увеличить финансирование Румынии. Но что получили взамен? Усиление антисоветской пропаганды на приграничных с Советским Союзом территориях.

Но ещё больше проблем нам доставлял, конечно же, Китай. Тут ещё у советского руководства отсутствовала единая позиция в отношении этой страны. Скажем, Суслов был настроен на возвращение к добрососедству с соседним государством. Примерно такой же настрой имел и Косыгин. В Пекине тоже имелись сторонники этого пути. Неслучайно вскоре после смещения Хрущёва китайское руководство направило в Москву на празднование 47-й годовщины Октября солидную делегацию, которая, с одной стороны, должна была прощупать настроение победителей, а с другой – подготовить почву для возобновления конструктивных переговоров о совместном сотрудничестве. Но всё испортил наш министр обороны Малиновский, нахамивший на приёме китайскому гостю. А Кремль своего маршала не поправил и не принёс китайцам извинений.

В аппарате ЦК за китайское направление отвечал Отдел по связям с соцстранами. Но он, похоже, не был заинтересован в скорейшем урегулировании советско-китайских отношений. Там очень агрессивно по отношению к Китаю был настроен Олег Рахманин. Казалось бы, чего проще было: взять и отодвинуть этого чиновника в сторону? В конце концов, кто он? Всего лишь первый заместитель заведующего Отделом, то есть должен исполнять принятые в Кремле решения, а не формировать собственную политику. Но не всё оказалось так просто.

Кто в своё время начинал конфронтацию с Китаем? Влиятельный член Президиума ЦК Отто Куусинен. Потом его традиции продолжили секретарь ЦК по соцстранам Юрий Андропов и Рахманин. И, похоже, что за Рахманиным после перехода Андропова в КГБ появились новые могущественные силы, которым не решился перечить даже сам Брежнев. А что уж говорить о других фигурах, таких, как, скажем, Катушев, ставший новым в ЦК ответственным секретарём по связям с соцстранами?! Видимо, Куусинен оставил после себя невидимых, но очень влиятельных наследников.

Летом 1967 года у Кремля появилась новая головная боль: Ближний Восток. Израиль напал на арабские страны, и арабы потерпели сокрушительное поражение, хотя Советский Союз им всё последнее время очень помогал и вооружениями, и военными советниками. Весь социалистический лагерь был в шоке.

9 июня в Москве создавшееся положение обсудили руководители партий и правительств европейских соцстран. Затем Политбюро срочно откомандировало в Нью-Йорк главу советского кабинета министров Косыгина – для выступления на Генассамблее ООН. А уже 20 июня Брежнев созвал пленум ЦК.

Ближневосточные драматические события подтолкнули и нас и Запад к ускорению поиска путей взаимопонимания. Дальнейшая конфронтация не отвечала интересам ни социалистических, ни капиталистических стран. Все нуждались в мире.

5

Подведём предварительные итоги. Экономика нашей страны к началу 1968 года стала пробуксовывать. Не уловили новых вызовов времени и пропагандисты. И тут ещё сильно обострилась ситуация в мире.

Видел ли всё это Брежнев? И учёл ли он это в своей политике?

Часть партаппаратчиков считали, то генсек в тех обстоятельствах повёл себя скорее как консерватор, нежели как прогрессивный новатор. Мнение этой части партаппарата выразил в своём дневнике работавший вторым секретарём Пензенского обкома КПСС Георг Мясников, примыкавший в ту пору к московскому клану Шелепина. 27 декабря 1967 года он записал в свой дневник:

«Определилась [политика Брежнева]:

1. Боязнь реформ. Внешнее умиротворение. И внутреннее и зарубежное.

2. Заигрывание в ущерб экономике, конечным и важным целям.

3. Распущенность. Каждый сам по себе, никто не цыкнет.

4. Боязнь прошлого. И. Ст. [Сталин].

5. Выкраивание истории. И связывают, но и не крит[икуют].

6. Консерватизм к молодым. Боязнь новых потрясений (Шурик и др.).

7. Своеобразная нац. политика. Все [кадры] – по себе, но выпячивается явно хохлацкое направление.

8. Отсутствие новых идей и попыток [отыскать] их.

9. Утверждение топорного, возвышенного стиля речей без особых мыслей».

Но был ли Мясников прав?

Как подбирались советники в окружение генсека

Вернусь к очень интересной теме – к расстановке Брежневым кадров. Тут возникает целый комплекс вопросов: генсек всегда сам лично подбирал кандидатов на ключевые должности или в подборе кадров участвовали самые разные структуры и люди, где и как рассматривались соискатели на высокие посты и как проходило их утверждение?

Я здесь остановлюсь только на одной личности – Георгия Арбатова. Почему я выбрал именно его? Во-первых, он много лет участвовал в выработке и принятии ключевых решений по вопросам советской внешней политики. Его часто привлекали к написанию докладов и речей для Брежнева. Во-вторых, Арбатов ещё с 1960-х годов имел прямые доступы к Андропову, Брежневу и к целому ряду других советских руководителей и нередко оказывал на них весьма существенное влияние. И третье: Арбатов имел большие связи за границей и не раз выполнял роль некоего посредника между советскими и американскими лидерами. При этом много лет он занимал вроде не самую значимую в системе власти должность – директора академического Института США и Канады.

Так когда и как Арбатов появился возле Брежнева? Практически сразу после создания Института США и Канады в 1967 году.

Впрочем, этот институт изначально создавали совсем не под него. Власть давно нуждалась в экспертной организации, которая бы владела информацией о ведущей державе мира, коей являлись США, поскольку она представляла для нас несомненную угрозу. Проработкой этого вопроса занялся Отдел науки и учебных заведений ЦК, который возглавлял отъявленный ортодокс Сергей Трапезников. Он понимал: надо создавать научной институт по Америке, а как именно – представлял слабо. Поэтому состоявшийся 11 мая 1967 года под председательством Михаила Суслова Секретариат ЦК по его записке принял лишь обтекаемое решение. Оно гласило: «Условились обсудить этот вопрос <об организации НИИ по США> на очередном заседании Секретариата ЦК с вызовом тт. Иноземцева и Румянцева» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44, д. 2, л. 135).

Уточню: Николай Иноземцев на тот момент возглавлял ИМЭМО, и в партаппарате его знали не только как учёного-экономиста, он был известен и вхожестью к самому генсеку Брежневу, а Алексей Румянцев, находившийся после публикации в 1965 году в «Правде» двух установочных статей либерального характера об интеллигенции – в некой опале, работал вице-президентом Академии наук СССР и курировал общественные дисциплины.

Итак, обсуждение на Секретариате ЦК вопроса о создании института США было назначено на 24 мая 1967 года. Что сразу искушённым аппаратчикам бросилось в глаза: присутствие на заседании Юрия Андропова. Ведь его совсем недавно назначили председателем КГБ, и ему предстояло вникнуть в доселе неизвестную работу. Партчиновники гадали: Андропов пришёл на Секретариат ЦК по инерции (формально он до ближайшего пленума ЦК сохранял также и полномочия секретаря ЦК, курировавшего связи с соцстранами) или его привёл с Лубянки на Старую площадь интерес к конкретному вопросу? И если последнее было верным, то любознательные партфункционеры хотели дознаться, в чём именно этот интерес заключался.

К слову: по указанию Суслова на заседание Секретариата ЦК были вызваны не только Иноземцев с Румянцевым, но и остававшийся за министра иностранных дел Владимир Семёнов.

Приглашённый дипломат первым и открыл обсуждение. Он сразу взял, что называется, быка за рога и внёс конкретное предложение. «В постановлении ЦК, – отметил он, – следовало бы сказать о том, что этот институт должен заниматься изучением экономики США» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44,