«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман Страница 27

class="p1">Дорогой батько, когда написал тебе, то получил твое письмо. Припишу пару слов: материально я устроен. Столуюсь у Добы Мееровны. Деньги есть: получил 41 р. от Абдуллы, 39 р. в нашем И〈нститу〉те, а через пару дней получу рублей 30 в Медине. А там и 15-е недалеко. А 15-го я уже получу нормальную получку. Ну вот.

Уголь мной получен в Медине – 3 тонны.

Насчет квартиры, повторяю, сейчас не поднимаю разговора, чтобы не связывать себе рук. Хочу уйти.

Ну, вот и вся «деловая» часть. Папа, почему ты ни слова не пишешь о себе? О том, как живешь, лечишься? Где гуляешь? Как здоровье? В общем, о всех элементах, из которых складывается человек и его существование. Пиши же о себе.

Целую тебя крепко, твой Вася.

4. IX.31 г.

Просрочь недельку!

Из поездки в Сухумский санаторий, январь – февраль 1932

В начале 1932 года Гроссману диагностируют туберкулез легких[129], и в скором времени он отправляется на лечение в санаторий для легочных больных «Агудзеры» под Сухумом.

54

[31 января 1932[130], Ростов]

Дорогой батько, пишу из Ростова. Сижу здесь уже 6 часов. Если поезд не опоздает, через час поеду. До Ростова ехал хорошо, трамваем прекрасно и в поезде спал всю ночь. Чувствую себя неважно. Погода жуткая – метель. Напишу из Сухума (или сам приеду). Береги себя, не переутомляйся на работе, не ходи пешком. Вас〈илия〉 Сем〈еновича〉 не видно, – очевидно, он не приехал этим поездом, иначе бы мы встретились. Что в Бердичеве?

Целую тебя крепко, Вася.

Привет Ольге Семен〈овне〉 и Смоткиным.

55

[2 февраля 1932, Сухум]

Дорогой батько, вот я и прибыл в Сухум. Поездом ехал прекрасно, но автомобилем дорога была собачья: по пути мы въехали в канаву и простояли целую ночь при собачьем ветре и морозе, в лесу между Гаграми и Новым Афоном.

Спасли меня мои теплые пальто и прочие принадлежности. Отделался вполне благополучно, а то у некоторых моих попутчиков туберкулезных эта поездка, вероятно, сократит дни наполовину – они, бедняги, по приезде в Сухум пришли в такое состояние, что их пришлось вытаскивать из автомобиля.

Сухум как две капли воды похож на Бердичев. Ей-богу!

Посади на Белопольской улице штук 5 пальм, одень на наших евреев папахи и бурки – и получишь типичный абхазский город Сухумэс.

Ну ладно. В Сухуме я пробыл часа четыре и на частном извозчике (бердичевлянин в папахе) отправился в Агудзеры. Агудзеры в верстах 10–12 от Сухума (на юг).

Санатория эта исключительно для рабочих[131]. Русских здесь не больше 10 человек – остальные тюрки, грузины, абхазцы и пр. Ах, батько, дорогой мой! Никто не умеет умирать так просто и весело (честное слово, весело), как простые люди, рабочие[132].

Здесь больше половины – кандидаты на тот свет в течение ближайшего года-двух. И при этом все хохочут, смеются, говорят о чем угодно, но только не о своих болезнях. Понимаешь, они больны, тяжело больны, но они не больные, дрожащие над собой и рассматривающие весь мир в призму своей болезни.

Но, боже мой, только здесь я понял, что это за страшная болезнь – туберкулез. Что она делает с людьми! Во что она превращает молодого цветущего юношу! И здесь-то мне стало по-настоящему страшно. Действительно, лучше застрелиться из ружья, чем болеть этой ужасной чахоткой.

Теперь так.

Был на рентгене. Рентгенолог (о нем говорят, что он пропустил через свои руки около 150 000 больных) сказал мне после довольно внимательного осмотра, что у меня здоровые легкие, а те очажки, которые есть, – такие же, какие имеются у всех людей. Не уехать ли мне домой?

Погода жуткая – снег валит так густо, что в 4 часа дня уже темно. Снег лежит слоем в пол-аршина.

В санатории почти не топят. Температура в комнате 7–8°.

Кормят хорошо, но по сравнению с моим сталинским рационом маловато, правда, тут есть базар, и можно кое-что прикупать на базаре.

Настроение у меня хорошее, только боюсь заразиться. Здесь, видно, кишит этими палочками. Ты подумай. Парнишка, с которым я мирно беседовал и который мне казался вполне здоровым, входит вместе со мной в кабинет на осмотр, и врач ему говорит: «Видите, как хорошо: в предыдущем анализе у вас было 150 палочек, а в этом только 70–80».

Хваленые мандарины здесь стоят 40 коп. штука и притом отвратительные, полугнилые, маленькие. Говорят, что в Батуме оне по пятаку.

А в общем, температура у меня нормальна, аппетит зверский, и все пойдет хорошо.

Батько родной мой, не переутомляйся, не волнуйся, все образуется – увидишь. Пиши мне обо всем подробно.

Привет низкий Ольге Семеновне.

Целую тебя крепко,

твой Вася.

Адрес: Сухум, санатория «Агудзеры», палата № 82, В. С. Гросману.

P. S.: В следующем письме опишу подробно свое бытие.

Утром мы собрали в парке штук 20 замерзших дроздов. Море бушует. Идет снег.

56

[11 или 12 февраля 1932, Сухум]

Дорогой батько, вот уже 10 дней, как я в Сухуме, и в течение этих 10 дней беспрерывно шел снег. Я не видел в Москве, чтобы было столько снегу. Сорок лет, говорят местные жители, не было такой зимы. Сегодня первый день не идет снег, но зато моросит мелкий дождик. В общем, погода отвратительная.

Чувствую я себя хорошо – t° нормальная, сон, аппетит и все прочее в полном порядке.

В отношении врачебного осмотра рисуется следующее: рентген показал, вернее говоря, ничего не показал. Только «Hilus-» железу[133], а в остальном норма; клинически тоже; анализы – норма. Врач говорит, что мне, очевидно, поставили неверный диагноз в Сталино и что, по его мнению, у меня легкие здоровые. Зачислили меня в категорию «отдыхающих», а не «больных».

Ты об этом в Сталино не говори, это может пригодиться при уходе моем из Института[134].

Что мне портит настроение, это мысль о том, что я здесь наглотаю больше коховских палочек, чем чистого воздуха. Здесь, кажется, нет человека, у которого не было б меньше 100 палочек в поле зрения. Ну вот, хватит о себе.

Что-то слышно у тебя, ушел ли ты из Института или задерживаешься? Как Макеевка? Новосибирск?[135] И главное, как твое здоровье? Не переутомляйся! Не волнуйся! Помни, что все образуется. Не грызись с этой мелкой сволочью, которая хватает тебя за икры!

Как здоровье Ольги Семеновны?

Где Василий Семенович? Он в Сухуме?

Жду с нетерпеньем письма от тебя, но проклятые письма приходят сюда на 9–10-й день.

Целую тебя крепко, Вася.

Привет Ольге Семеновне.

На случай пропажи первого письма сообщаю вторично адрес: Сухум, санатория «Агудзеры», палата 82,