Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион Страница 27

примерно на двадцать метров и уже достигли безопасного укрытия под деревьями. Они бегут со всех ног и даже не оборачиваются посмотреть, кто за ними следует и следует ли вообще. Вскоре звуки выстрелов и криков стихают, сменяясь нарастающим звуком их собственного сдавленного дыхания и тяжелых шагов. Они переходят на медленный бег, затем на бодрую ходьбу, а потом и вовсе останавливаются, хотя бы на мгновение – перевести дух. Согнув спины, уперев руки в колени и тяжело дыша, озираются по сторонам.

– Что нам делать? – спрашивает один из них. Каждое слово прерывается тяжелым вздохом.

– Сдаться? – предлагает другой.

– Ужасная идея! – хором возражают Стефан и остальные.

В молчаливом согласии с тем, что другого выхода нет, они пристегивают рюкзаки к саням и продолжают путь.

В этот вторник, 13 января 1943 года, Стефан идет сквозь ночь. Он точно знает, какой сегодня день, и запоминает его. Это день рождения его мамы.

Солнце село, и ему ничего не остается, кроме как продолжать идти, чтобы не замерзнуть. Если бы не ее дубленка, думает Стефан, я бы точно умер.

Глава 11. Либо ты, либо я

Если кассетным пленкам не хватает фактических деталей, они восполняют их нюансами, недосказанными и подразумеваемыми. Все тонкости речи Стефана, его венгерский акцент, паузы, которые он делает перед тем, как закончить мысль, молчание, придающее последнему слову предложения дополнительный смысл. Его написанные от руки письма обычно заполняют пробелы в фактах. Они изобилуют именами, географическими названиями, точными датами и содержат гораздо больше сокровенных мыслей и чувств Стефана. Однако ни кассеты, ни письма не выдают его конкретного местонахождения на территории СССР и не отражают в полной мере глубину его страданий. Я все лучше узнаю своего дедушку и начинаю понимать, когда он упускает какие-то факты, а последствия угадываются в его деликатных интонациях. Уж не знаю, для чего – чтобы защитить себя или тех, кто его любит, может, и для того, и другого, самые острые углы в его пересказе сглаживаются. Тем не менее Стефан – искусный рассказчик и умеет грамотно намекать на невысказанную глубину. Некоторые из его приемов я использую в своих произведениях, когда передаю неудобную правду в прозе, позволяя нам делиться ею и жить, но не уничтожить нас.

Я изучаю неприятные подробности, намеренно упущенные моим дедушкой. Еврейские работники на фронте подвергались чудовищной жестокости. Они страдали в десять раз сильнее из-за командовавших ими венгерских офицеров и солдат. Около 80 % евреев из трудовых лагерей так и не вернулись домой, став жертвами сражений, плена, болезней и откровенных убийств, совершенных военными.

Из рассказов очевидцев, других выживших, я узнаю о многих ужасающих практиках, которые имели место в трудовых лагерях, подобных тому, в котором находился мой дед. Под командованием особо жестоких офицеров-садистов еврейские рабы подвергались так называемой гимнастике. Так, после 11-часовой смены их заставляли кувыркаться и прыгать. Мужчин унижали, избивали, пытали и убивали. Часто ими заменяли лошадей, умиравших от истощения. Некоторых заставляли тянуть тяжело нагруженные повозки, чтобы «сберечь энергию животных», жизни которых считались более ценными, чем жизни евреев.

Когда я читаю эти подробности, наваливается тоска. Скорее всего, Стефан пережил все эти ужасы, даже если он никогда не был готов об этом говорить. Но я чувствую это своим нутром. Как любой опытный рассказчик, он намекает на оставшиеся за кадром жестокости, доверяя слушателям самим заполнить пробелы с помощью воображения и почувствовать боль, проходящую через их собственное сознание.

Условия, в которых жили и работали в трудовых лагерях венгерские граждане, были особенно жестокими на оккупированных фашистами землях Украины и России. Причиной тому были крайне антисемитские настроения, которых придерживались многие охранники и командиры рот. Их поведение отражало не только собственные взгляды, но и указания начальства на родине, не говоря уже о годах ядовитой антисемитской пропаганды, которой они подвергались в повседневной жизни. Обращение с рабочими в трудовом лагере было настолько ужасным, что многие после прорыва намеренно сдавались Советам и попадали в систему содержания военнопленных, считая, что хуже, чем с собственными соотечественниками, им уже не будет. К сожалению, из тех, кто попал в плен, выжила только четверть.

После прорыва Советской армии часть еврейских рабочих была уничтожена венгерскими войсками. В Дорошевичах 600 рабочих заперли в сарае и сожгли заживо: отступая, солдаты подожгли сарай. В официальном отчете говорилось, что пожар возник по вине самих евреев, которые курили сигареты.

Кстати, почти вскользь упоминает в своем письме Стефан, капрал, который нами командовал, перестарался со своей жестокостью и после войны был осужден.

Однако далеко не все преступники столкнулись с последствиями своих действий. Я читала о венгерском лейтенанте Липоте Мурае, которого приговорили к смертной казни за зверства, совершенные в качестве командира еврейского трудового батальона. Какова вероятность того, что он повинен и в жестоком обращении с моим дедушкой? Так это или нет, но факт остается фактом: большинство венгерских рабочих-евреев, погибших на Восточном фронте, лишились жизни в результате намеренно жестоких или небрежных действий венгерских войск.

Это не значит, что не было исключений. Не все элементы системы одинаковы. В сентябре 1942 года генерал Вильмош Надь стал министром обороны Венгрии и был потрясен, когда узнал, как обращаются с венгерскими служащими в трудовых лагерях. Посетив ставку Гитлера под Винницей, он издал ряд инструкций в попытке добиться перемен. Эти директивы предусматривали, что с рабочими больше не должны обращаться как с военнопленными, что больных и престарелых из армии нужно увольнять, продовольственный паек следует усовершенствовать, чтобы мужчины могли работать, а телесные наказания и жестокое обращение любого рода должны быть немедленно прекращены. Проблема заключалась в том, что за пределами Венгрии на его указ не обращали внимания. Неудивительно, что попытка генерала изменить курс оказалась непопулярна в венгерском правительстве. Его высмеивали и обзывали «еврейским лакеем» Zsidóbérenc. Он постоянно подвергался нападкам со стороны крайне правых политических сил, чьи взгляды к этому времени значительно перевешивали. В течение нескольких месяцев Надь был заменен генералом, более благосклонно настроенным к Германии. По иронии судьбы самые невыносимые страдания выпали на долю военнослужащих во время правления Надя, которое совпало с советским прорывом и последовавшим за ним хаосом. Однако ни одна форма сопротивления не является бесполезной. Каждый голос против ненависти имеет значение и в итоге будет услышан. Действия Надя получили признание. Он стал первым венгром, удостоенным звания «Праведник мира»: этим почетным званием государство Израиль наделяет неевреев, рисковавших во время Холокоста своей жизнью, чтобы спасти людей от уничтожения нацистами.

История Стефана прочно вплетается в мою повседневную