Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 26

В этих чреватых последствиями условиях создавалась жизнь белой эмиграции на отрезке в четверть с лишним века, так резко отличавшаяся от жизни других очагов русского эмигрантского рассеяния на земном шаре.

В середине двадцатых годов население Харбина составляло около полумиллиона, из них русских жителей было около 150 000[84]. Несмотря на переход многих железнодорожников в советское подданство, больше чем половина русского населения Харбина оставалась белой.

В Харбине была богатая еврейская колония, во главе которой стоял популярный доктор И.А. Кауфман. Это была колония крупных предпринимателей, концессионеров, банкиров, владельцев мельниц, контор, складов. Зажиточной была польская колония, у которой было свое консульство, гимназия имени Сенкевича, большое польское собрание. Во главе польской колонии стоял Г.Г. Эмерс, в прошлом крупный землевладелец на Кавказе. Татарская колония была объединена в тюркско-татарскую общину. Среди некоторых кругов этой общины господствовало так называемое удельско-уральское течение, сводившееся к идее создания Татарской республики и отделения ее от России. Значительно меньше были колонии армянская, грузинская, эстонская и другие.

После первых трудных лет пришлое население Харбина приспособилось к новым условиям. Начав свой опыт в Харбине, а затем повторив его по другим городам Китая, вплоть до Шанхая, русская эмиграция проявила поразительную жизнеспособность и приспособляемость в борьбе за существование и выход на прочные экономические берега.

Харбин разросся еще больше, появилось много новых предприятий, частью временного, частью более длительного характера. Бойко заработали кабаре, кафешантаны, рестораны, ломбарды, особенно последние, в которых накапливались в руках ростовщиков коллекции драгоценностей, золота, мехов, фамильного серебра.

Большинство новых предприятий было рассчитано на обслуживание досуга мало обремененного делами Харбина. Состоятельных людей, иностранных и консульских служащих, агентов различных разведок было достаточно. Харбин становился важной ареной для политической игры и авантюр, и деньги на них легко лились из безотчетных источников.

Богатая знать собиралась в кафешантане «Бомонд» и в загородном ресторане «Яр». Это были излюбленные места для прибывших в 1924 году советских агентов, секретарей советского консульства Пичугина, Кузнецова, Сошникова, совмещавших консульскую службу с работой в ОГПУ. В «Бомонде» и у «Яра» у них были свои кабинеты для встреч с нужными людьми. Управляющий «Бомонда», беженец из Германии, хорошо говоривший по-русски, был связан со всеми находившимися тогда в Харбине разведками, начиная от советской резидентуры, через японцев, англичан, американцев, вплоть до третьего отдела Бюро по делам российских эмигрантов. Кафешантанные дивы, «интеллигентные кельнерши» и просто любительницы авантюр вербовались различными агентурными службами для работы по сбору информации и по распространению ложной информации, что было не менее важно. Нередко применялись форсированные способы привлечения к агентурной работе, вплоть до шантажа и угроз.

На КВЖД широко занимались контрабандой, провозом опиума, золота, различных драгоценностей. Опиум в Китай шел из Приморья, где корейцы засеивали маком огромные пространства, очищенные в уссурийской тайге. В контрабанде опиума участвовали пограничные чиновники, железнодорожная прислуга и полиция.

Операциями по перевозке опиума ведали особые кампании, возглавляемые дельцами, среди которых были корейцы, еврейские предприниматели и старожилы-железнодорожники. Одними из самых крупных предпринимателей были кореец Пак и некто Вульфович.

Опиум доставлялся со станции Пограничная в Харбин в паровозах, в вагонах с электрическими генераторами, в вагонах-ресторанах и в пассажирских, в которых за разборными стенками прятался контрабандный товар. Опиум доставлялся пачками по несколько фунтов, обернутых в свинцовую бумагу и в резиновую ткань, чтобы скрыть специфический запах. За доставку опиума платили от двух до пяти китайских долларов. Лица, ведавшие доставкой, заранее договаривались с чиновниками таможни и полицией, платя им вперед за пропуск «товара». Доставленный на место, опиум оценивался во много раз больше своей первоначальной стоимости, принося, таким образом, обильные барыши всем участникам контрабанды.

Другим типом контрабанды были драгоценности, конфискованные советским правительством и направляемые через Маньчжурию на иностранные рынки. Провозом золота, драгоценностей, мехов, предметов искусства ведали люди, связанные с советскими агентами, обычно служившими паровозной и вагонной прислугой. Арендаторами вагонов-ресторанов, как и большинство буфетчиков на КВЖД, были преимущественно кавказцы. Первые были обязаны иметь советские паспорта, так как они служили на сквозных поездах Китайско-Восточной и Уссурийской дорог; почти все они, зачастую против своего желания, были связаны с различными советскими организациями, включая Далькрайком, СМКК (Северо-Маньчжурский коммунистический комитет), ГПУ, НКВД и т. и.

Одним из наиболее активных и ответственных предпринимателей в контрабандных операциях был некто Микеладзе, тесно связанный с секретарем Северо-Маньчжурского коммунистического комитета А. Смирновым и с заведующим гостиницей «Гранд-отель» неким Лабузо. «Гранд-отель» принадлежал известному на Дальнем Востоке содержателю ломбардов И.В. Кулаеву, который сдал его советским властям на КВЖД, устроившим в нем штаб информации и разведывательной службы. В.Н. Лабузо, бывший морской офицер, по должности управляющего «Гранд-отелем», был связан с советскими агентами и Микеладзе.

Деятельностью Лабузо, занимавшегося не только сотрудничеством с Микеладзе и другими по провозу конфискованных российских драгоценностей, интересовались иностранные разведки. Лабузо видели несколько раз с главой английской разведки капитаном Вильсоном, что дало основание одному из резидентов советской разведки, Павловскому или Фельдшеру, заподозрить его в двойной игре. Вскоре после этого Лабузо покончил с собой при загадочных обстоятельствах. Позже выяснилось, что он был ликвидирован советскими разведывательными органами. Вслед за Лабузо бесследно исчез после одной из очередных поездок во Владивосток и Микеладзе.

Советские власти нередко прибегали к услугам харбинских дельцов. Во время переговоров коминтерновских деятелей с генералом Фэн Юйсяном выяснилось, что последний договаривался и с маршалом Чжан Цзолинем. Вопрос был только в цене, кто даст больше, при этом Фэн требовал только серебро или золото. Тогда (по инструкции полпреда Карахана) советские агенты в Харбине обратились к харбинским дельцам Утевскому, Бесеневичу, Берковичу и Аполлонову. Золото нашлось у другого харбинского дельца, Шихмана. Оно было куплено советским консульством и доставлено одним из группы Утевского генералу Фэну.

Китайское правосудие

По декрету 23 сентября 1920 года о прекращении признания дипломатических и консульских представителей России в Китае русские граждане на территории Китая были приравнены к иностранцам, не имевшим прав экстерриториальности и поэтому подчиненным китайской юрисдикции. Все русские административные учреждения были закрыты, а их дела переданы китайским учреждениям. Коренным изменениям подверглись судебные учреждения. Особый район Восточных провинций был подчинен Судебной палате, при которой были учреждены суды – Окружной в Харбине, с отделениями в Хэндаохэцзы, Хайларе и городе Маньчжурия. При новых судах были назначены русские советники, занимавшие ранее должности судей, прокуроров и присяжных поверенных. Они помогали в разборах дел, касавшихся русских граждан, но фактически не участвовали в судебных заседаниях. В уголовной защите и представительстве интересов в гражданских делах участвовали русские адвокаты.