Женщины лорда Байрона - Борис Тимофеевич Грибанов Страница 24

писала она, – что он испорченный… Никто другой не испортил его так, как я». Августа была уверена, что Байрон скучает в семейном кругу Милбэнков, где единственное развлечение – провинциальная игра в карты в гостиной, и шутливо писала ему: «Подумать только о Байроне, играющем в карты!» Продолжая смеяться над своей новой невесткой, она писала: «Теперь у него масса занятий – прогулки, обеды, игра в карты с вашей мамой… однако я надеюсь, что он не забыл гусенка» (гусенком ласково прозвал ее Байрон).

Спустя несколько недель Байрон и Аннабелла покинули родительский кров новобрачной и поехали в Сикс Майл Боттом, где Аннабелла в первый раз стала гостьей в доме Августы. Та не хотела, чтобы они приезжали, и придумывала разные предлоги, чтобы избежать этого визита, но настал день, когда дальше откладывать стало невозможно. Однако Августа их не встретила. Она скрылась на втором этаже – не могла заставить себя обнять Аннабеллу.

В первый же вечер Байрон принялся высмеивать обеих женщин. «Теперь я имею ее, – говорил он своей жене. – Я могу обойтись без тебя – во всех делах». В течение всех трех недель, пока продолжался этот визит, Байрон вел себя ужасно, требуя, чтобы Августа выражала восхищение стоицизмом Аннабеллы. «Я никогда не видела, не слышала и не читала о более совершенном человеческом характере, чем у нее», – писала Августа преподобному Френсису Ходжсону. В тесной интимности дома в Сикс Майл Боттоме Августа, писала Аннабелла, «похоже, боялась каждого слова, которое он мог проронить…».

Августу спасала только самодисциплина. Молодая, привлекательная, сексуально неудовлетворенная – муж пренебрегал ею – Августа, обожаемая Байроном, на любовь которого она пылко отвечала, оказалась в мучительной ситуации. Находиться в одном доме с Байроном ей было непросто.

Через два или три дня посыльный привез из Лондона от столичного ювелира две брошки, сделанные по заказу Байрона: в одной была прядь волос Августы, в другой – Байрона. На каждой брошке были выгравированы три креста. «Ты помнишь наши памятные знаки в Ньюстеде?» – спросил Байрон свою сестру, и они оба немедленно прикололи броши.

Защитой Аннабелле служило ее благородство, воспринятое и Августой, что помогало ей сдерживать свои чувства. «Вы так добры ко мне, – сказала она Аннабелле, – потому, что не знаете меня». Августу мучили угрызения совести. «Он никогда не мог уважать меня», – сказала она, а когда Байрон назвал ее своим лучшим другом, она расплакалась: «Боюсь, что я была твоим худшим другом», – имея в виду, что, поскольку она старше его, то должна нести ответственность за их отношения.

Аннабелла заметила, что к концу их визита Байрон как будто утратил интерес к Августе и стал больше уделять внимания ей. Вероятно, именно в этот период был зачат их ребенок, дочка Ада.

Обе женщины испытали облегчение, когда семейство Байронов уехало, но спустя неделю Августа присоединилась к ним в их роскошном доме на Пиккадили Террас. В том году Августа была назначена фрейлиной престарелой королевы Шарлотты, и отныне она должна была какие-то периоды времени проводить в Сент-Джеймсском дворце. Этим назначением она была обязана своему аристократическому происхождению по линии матери, герцогини Кармартэн. Теперь жизнь Августы распределялась между одиночеством сельской жизни в Сикс Майл Боттоме и скукой придворной жизни, весьма далеко от веселого двора принца-регента. Королева Шарлотта, которой был уже семьдесят один год, мучилась со своим мужем королем Георгом III, окончательно потерявшим рассудок в 1811 году. Будучи иностранкой – она происходила из рода Мекленбург-Штрелиц, – Шарлотта окружила себя немецкими дамами, которым было глубоко чуждо все английское. Дворцовый этикет был весьма строг – фрейлинам, к примеру, не разрешалось кашлять и сморкаться в присутствии Ее Величества.

Королева Шарлотта. Художник П.Э. Стролли

Августа оказалась отрезанной от своих друзей и родственников, она должна была проводить бесконечно долгие часы в покоях королевы. Но зато эта должность давала ей несколько сот фунтов стерлингов в год и дом в Лондоне.

– Ты дура, что позволила ей приехать, – сказал Байрон жене, но Аннабелла видела себя в роли исправительницы нравов, она признавалась, что считала жестоким разлучать их. Августа впоследствии писала своей невестке: «Я никогда не должна была переступать порог твоего дома. Наверное, я поступила неправильно… Дорогая Аннабелла, в помыслах своих я никогда не хотела причинить тебе зла».

Необходимость скрывать их семейные обстоятельства от посторонних создала своеобразную связь между ними. Августа позднее писала: что «обязанность скрывать стала нашим долгом», а Аннабелла признавалась: «Я совершала ошибку, поощряя тебя».

Байрона раздражали ограничения, связанные с беременностью жены, и Аннабелла была рада, когда возникла необходимость уехать к своему умирающему дяде.

В июне атмосфера на Пиккадили Террас стала совсем непереносимой, и Августа уехала к себе в Сикс Майл Боттом. Однако Байрон тут же последовал за ней, счастливый, что может сбежать из семейного дома, где все было подчинено предстоящим родам Аннабеллы. Байрон не скрывал своей радости от того, что вновь живет рядом с Августой. В семье Августы он отдыхал душой как нигде. Если бы не одно обстоятельство: Августа, испытывая угрызения совести, упорно отказывалась спать с ним. Байрон уехал, обиженный на нее.

Как раз в это время Байрона назначили в Комитет управляющих Королевским театром Друри Лейн, здание которого незадолго до этого сгорело. Комитет состоял из именитых людей, которым предстояло собрать довольно значительную сумму денег на строительство нового здания. Байрону было приятно находиться в обществе этих людей. Актрисы были красивы, и Байрон широко пользовался их расположением, как он писал своей жене, «чтобы проучить Августу, как и тебя».

Тем не менее в июле этого года Байрон написал завещание, делая Августу и ее семью единственными наследниками всего состояния. Он становился все более трудным в повседневном общении, но Аннабелла писала Августе, что, кажется, начинает понимать Байрона: «Его несчастье в постоянной страсти и возбуждении… Он любит или ненавидит нас обеих».

Из сердца Аннабеллы вырывается крик отчаяния, который она может адресовать единственной женщине, понимающей ее необычное положение: «О, Августа, неужели ничего не изменится для меня?»

Финансовые дела Байрона были в ужасном состоянии, и судебные приставы ночевали у него в доме. Аннабелла попросила Августу приехать: «Я думаю, что твой приезд послужит во благо», – писала она Августе, и та в ноябре вернулась на Пиккадили Террас. Аннабелла должна была рожать в следующем месяце, однако Байрон безжалостно оскорблял чувства обеих женщин, откровенно демонстрируя свою страсть к Августе. Близость с Байроном, должно быть, угнетала Августу. Она говорила Аннабелле: «Ты даже не знаешь, какой дурой я была по отношению к