Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 23

Безответственные действия отдельных военачальников, принявших меры карательного характера за открытую борьбу против врагов Временного правительства, углубляли и так ставшую уже непроходимой пропасть между правительством и населением[74]. Неудачи на фронте, «атаманщина» в глубоком тылу ускоряли процесс развала. К концу 1919 года было совершенно очевидно, что падение Омского правительства – вопрос самого ближайшего времени.

В легковерных расчетах на союзную и другую иностранную помощь правительство адмирала Колчака строило надежды даже на чешские войска, сформированные из австро-германских военнопленных. Но чехи были заинтересованы исключительно в наиболее быстром и безопасном следовании через Сибирь и отбытии на родину со всем тем, что они успели захватить по пути, включая большое количество российского золота.

Интервенция союзных войск в Сибири была отчасти вызвана желанием сохранить огромные военные запасы, поставленные Соединенными Штатами Америки и попутно сохранением порядка, с чем невольно была связана ориентация на Омское правительство. Франция больше всего была заинтересована в отправке на родину чешских эшелонов, что она и поставила условием, прежде чем согласиться на участие в интервенции.

Разногласия среди глав иностранных экспедиционных войск начались с первых дней интервенции. Генерал Грейвс, командовавший американским экспедиционным корпусом, строго придерживался принципа невмешательства в русские дела. В этом отношении он не только расходился с генералом Ноксом, английским командующим, настаивавшим на большей помощи адмиралу Колчаку вооружением и финансами, но и с Государственным департаментом в Вашингтоне. Итальянское участие было почти незаметно. Заботы генерала Жанена не шли дальше помощи чешским эшелонам. Генерала Ойта интересовало проведение в жизнь планов Японии, не имевших ничего общего с миссией интервенции.

Позиция американского правительства не была ясной. Генерал Грейвс не считался с мнением американского генерального консула во Владивостоке Харриса и американского посланника в Токио Моррисона, представлявших в ставке адмирала Колчака Государственный департамент. Прямолинейный, если не сказать – одноколейный, армейский подход не позволял генералу Грейвсу разобраться в сложном положении, в котором находилась Россия, включая Сибирь, не говоря уже о каком-либо даре провидения и политической прозорливости. Грейвс не понимал, что шла жесточайшая братоубийственная война, ослеплявшая ненавистью и жестокостью ее участников. Чудовищные акты жестокости, мести совершались одинаково белыми и красными, принося тем и другим – а еще больше местному населению – нечеловеческие страдания. Взывать к морали в свете воскресной библейской школы в условиях подобного озверения было по меньшей мере наивно. К тому же Грейвс взывал только к вождям Белого движения, забывая о другой стороне Гражданской войны.

Пристрастность генерала Грейвса создала ошибочное впечатление, что американские власти не только сочувствовали красным, но и явно помогали им. Взаимное непонимание выразилось в ряде трагических инцидентов, от избиения отдельных американских солдат до обстрела семеновским бронепоездом американского эшелона, в котором было убито несколько американских солдат[75].

К концу 1919 года стало очевидным для союзников, что дальнейшее пребывание иностранных экспедиционных корпусов в Сибири было бесполезно. Омское правительство было накануне падения и уже оставляло Омск. Фронт перестал существовать. Крупные силы красных партизан накапливались в глубоком тылу в районе Иркутска. Чехи спешно пробирались к Владивостоку последними двумя эшелонами, к которым примкнули иностранные миссии и часть Омского правительства. Обращение Омска о пропуске поезда с правительством впереди последнего чешского эшелона было отклонено генералом Жаненом.

Командование Красной армии билось в истерике, посылая телеграмму за телеграммой в иркутский Революционный военный совет с настойчивым приказом не допустить вывоза российского золота, находившегося в переднем чешском эшелоне. 25 января 1920 года чешское командование выдало Иркутскому Реввоенсовету адмирала Колчака и его министра Пепеляева. Теперь золото могло безопасно следовать по пути во Владивосток.

За месяц до выдачи чехами адмирала Колчака генерал Грейвс докладывал Военному департаменту в Вашингтоне: «Меры безопасности требуют сосредоточения американских войск, что вызывает необходимость покинуть части нашего сектора охраны Сибирского пути. Мы быстро приближаемся к положению, в котором примыкаем к Калмыкову, Семенову и Розанову в их борьбе против тех русских, которые пытаются установить правительство, опирающееся на широкие слои населения… Эти люди – не большевики, как это понимается в Соединенных Штатах»[76].

Четверть века спустя история повторилась почти день в день, когда генерал Маршалл, представитель президента Трумэна в Чунцине, дал себя убедить, что китайские коммунисты «либералы и аграрные реформисты».

Для Японии интервенция в Сибири была одним из важнейших актов участия в международных делах. После легкой победы над Германией в 1916–1918 годах и отторжения ее азиатских и тихоокеанских владений Япония преисполнилась сознанием, что ей предстоит выполнить особую миссию. Характер этой миссии был узконациональный и преследовал честолюбивые и эгоистические цели таких государственных деятелей, как барон Гиичи Танака.

Для западных союзников сибирская интервенция была неприятным и докучливым придатком к концу Первой мировой войны, для Японии же она явилась первой фазой грандиозного плана построения мощной империи в Азии. Дружелюбия к Омскому правительству, и в частности к адмиралу Колчаку, Япония не проявляла. Адмирал Колчак не шел ни на какие компромиссы относительно российских владений. Зато ставка на атамана Семенова сулила заманчивые выгоды.

За несколько дней до выдачи красным партизанам адмирала Колчака во Владивостоке произошел переворот. Накануне переворота генерал Розанов на особом собрании офицеров Владивостокского гарнизона заявил, что «он будет до последней капли крови защищать город». Но в тот же вечер, в японской шинели с большим меховым воротником и в меховой шапке, в сопровождении своей семьи Розанов проследовал на японский миноносец.

Во Владивостоке создалось Земское правительство, явившееся своеобразным буфером между Японией и правительством ДВР. Японские войска в Приморье оставались еще в Никольск-Уссурийском[77], Раздольном и Владивостоке. В руках красных партизан находилась вся остальная территория Приморья.

Несмотря на данное обещание оставить территорию русского Дальнего Востока, Япония все еще колебалась, не сделать ли ей еще одну попытку задержаться в Приморье, тем более что социалистическое правительство Медведева начинало видеть угрозу одинаково слева и справа.

В мае 1921 года во Владивостоке снова произошел переворот и к власти пришли спичечные фабриканты братья Меркуловы. Одним из первых актов меркуловского правительства было вступление – не без давления со стороны японского командования – в переговоры с атаманом Семеновым, находившимся тогда в Порт-Артуре. Семенов согласился примкнуть к новому правительству, но на условии продолжения вооруженных действий против коммунистической власти.

Через месяц после переворота на Дальнем Востоке части Временного приамурского правительства повели успешную кампанию по зачистке края от красных партизан. Но в этой кампании участвовали не семеновцы, а остатки каппелевских войск.

В ноябре ижевские части под командованием генералов Вержбицкого, Сахарова, Молчанова, Пучкова и других начали поход