Загадочное дело Рудольфа Дизеля. Удивительная жизнь и необъяснимая смерть великого изобретателя - Дуглас Брант Страница 22

25 декабря 1887 г. Рудольф признавался Марте: «Явственно ощущаю, как мои связи с компанией Линде стремительно тают. Понимаю, что в будущем должен взяться за что-то новое — но за что?»

Конечно же, он надеялся как следует «взяться» за тепловую машину, однако при всем энтузиазме ему пока как-то не хватало дерзости посвятить этому проекту все свое время.

Фон Линде, наконец осознав, что его протеже встал на путь, с которого его никак не сбить, предложил решение проблемы. Он понимал, что Рудольф не сможет служить управляющим предприятия у кого-то еще даже при самом высоком жалованье, поэтому предложил ему стать независимым торговым агентом по продаже и обслуживанию изделий фон Линде во Франции. Это позволило бы Дизелю управлять собственным бизнесом и по-прежнему получать доход, при этом освободиться от обременительной должности управляющего заводом. Такая перемена стала первой трещиной в профессиональных отношениях Дизеля и фон Линде, зато парадоксальным образом укрепила их личную связь.

Став независимым торговцем, Рудольф смог уделять больше времени работе над новым двигателем. Он переживал вспышки оптимизма, которые перемежались приступами отчаяния. Во время одного из оптимистичных периодов Дизель даже зарезервировал себе место на предстоящей Всемирной выставке, которая должна была пройти в Париже в 1889 г., рассчитывая показать там свою аммиачную тепловую машину. В эту же пору Рудольф писал родителям в Мюнхен, что иногда встречает на парижских улицах Гюстава Эйфеля, когда тот устраивает себе краткие перерывы, отвлекаясь от строительства башни. Дизель восхищался коллегой-инженером.

Однако всего через несколько недель после подачи заявки Рудольф отозвал ее. В своих заметках он подчеркивал: «Отложить не значит сдаться. Я отступаю, чтобы прыгнуть вперед»[49].

И все же Дизель кое-что представил на Всемирной выставке 1889 г. На мероприятии, которое посетили в общей сложности 28 миллионов человек, Рудольф показал очередную холодильную машину фон Линде. Хотя и чувствовал при этом горькое унижение: окончив университет почти 10 лет назад, он остается каким-то торговцем чужими товарами и достижениями. Уныние усилилось, когда Дизель узнал о двух участниках выставки, чьи экспонаты породили невероятный ажиотаж. Карл Бенц представил «патентованный автомобиль Бенца», а Готтлиб Даймлер — свой четырехтактный двигатель с системой сгорания; тот и другой работали на очищенном бензине. Нет никаких доказательств того, что Даймлер и Бенц прежде были знакомы или знали о работе друг друга. Эти революционные свершения в области моторной технологии явились миру совсем рядом с выставочным стендом Дизеля, где он смиренно показывал холодильные устройства фон Линде, втайне испытывая позор.

* * *

На протяжении всей выставки дела у Дизеля шли все хуже и хуже. Поневоле вспоминается, как в 1870 г. мальчику пришлось бежать с семьей из Парижа. Теперь же он писал родителям в Мюнхен: «Должен признаться, здесь все стало так шатко, что я постоянно готовлюсь к эмиграции»[50]. В этом письме он возлагает основную вину за царящий во Франции страх войны на Бисмарка. Канцлер в 1889 г. вел ожесточенную борьбу за контроль над Германией с молодым кайзером Вильгельмом II, которого некогда надеялся сделать союзником.

Рудольфу представлялось, что перспективы фирмы фон Линде в нынешнем Париже — довольно мрачные. Фон Линде соглашался с такой оценкой. Он редко высказывал энтузиазм по отношению к новым идеям своего протеже, но всегда оставался верным другом и покровителем Рудольфа. Фон Линде предложил Дизелю место на своем предприятии, расположенном в Берлине.

21 февраля 1890 г. Рудольф и Марта перебрались в немецкую столицу вместе с успевшими родиться за это время тремя детьми: Рудольфом-младшим (1884), девочкой по имени Хедвиг, или Хеди (1885), и уже знакомым нам Ойгеном (1889).

С архитектурной точки зрения Берлин был новым городом, который не отличался особой красотой, хотя и был уже третьим по размерам в Европе. После 1870 г. большинство важнейших берлинских зданий, улиц, площадей были построены заново или перестроены. Унтер-ден-Линден, бульвар длиной в милю, с двойными рядами деревьев и триумфальной аркой в конце — Бранденбургскими воротами, создавался как раз для того, чтобы стать самым большим и впечатляющим в Европе.

Компания Siemens начала прокладывать под мостовыми электрические кабели для уличных фонарей. Локомотивы мчались из Берлина во все части страны. Даже конные экипажи теперь катились по железным рельсам. Дизель никогда еще не видел такого города: чистые улицы, бурлящие жизнью и энергией; кастовое общество, где правят военачальники и их жены; бьющая в глаза помпезность армии и флота, столь обожаемых юным кайзером, который восседал на троне уже 20 месяцев.

Марта стала в Берлине гораздо счастливее: наконец-то ее по-настоящему приняло общество, чего так и не случилось в Париже. А вот Рудольфом владели совсем иные чувства. Он предпочитал расцвет искусства и общую культурную атмосферу Парижа косному формализму Берлина. Впрочем, Дизель был слишком занят работой в своей лаборатории на Брюкен-аллее, 15, чтобы особенно беспокоиться о том, как обстоят дела вокруг него. Именно тогда он осознал, что его аммиачный двигатель, как и предполагал фон Линде, вовсе не какое-то выдающееся изобретение. Его схема по-прежнему требовала внешнего источника тепла, и даже если бы она действовала как надо, то все равно представляла бы собой лишь альтернативную форму паровой машины. В конце концов Рудольф отказался от мысли об аммиаке как ключевом факторе эффективности, но этот период исследований, несомненно, стал важной частью работы, которую он позже называл «интенсивным поиском».

Дизель вновь обратился к фундаментальному вопросу, который ставил перед собой, еще будучи мюнхенским студентом. Он знал, что 1 кг угля заключает в себе 7500 калорий, однако паровые двигатели превращают в работу меньше 10 % этой энергии. Все остальное — тепло, которое бесполезно рассеивается в окружающей среде, во многом из-за того, что энергия сжигаемого угля не переходит в работу непосредственно: сгорая, уголь нагревает воду, чтобы превратить ее в пар, а уже давление этого пара выполняет работу. В 1878 г., будучи студентом-инженером, Рудольф отметил в записной книжке: «Следовательно, надо как-то превратить эти 7500 калорий напрямую в работу, без всяких посредников. Но возможно ли такое вообще?»[51]

В письме матери, датированном 15 ноября 1891 г., он выразил уверенность в том, что сумеет, отказавшись от аммиака, успешно осуществить новый подход: «Я чувствую, что готов сделать следующий шаг… Да, человеку свойственно ошибаться, и я, возможно, лишь обманываю себя, но все-таки я уверен в том, что моя идея верна. 12 лет я самоотверженно выращивал цветок; теперь же я намерен сорвать его и насладиться ароматом»[52].

Дизель сорвал свой цветок в Берлине начала 1890-х, ужесточив