Илимская Атлантида. Собрание сочинений - Михаил Константинович Зарубин Страница 212

Анатолий Акимович засмеялся металлическим смехом, глядя на удивленное лицо своего спутника.

– Вы шутите?

– Какие шутки! Для чего я здесь работаю, каждый день приезжая из города? Село поднимать? Это не моя работа. Копейки за свой труд получать я тоже не привык. Моя работа в том, чтобы побольше земли прикупить. Зачем старикам земля, в гроб ее не втащишь. Думаю, года через два и детсад, и школа будут пустыми. Потом все продам, вот и компенсация за мой труд. А вы мне предлагаете превратить село в цветущий пригород. Нет уж, увольте меня от такой радости.

– Что-то я не пойму, Анатолий Акимович, вы что, специально для меня заготовили свою речь? То, что вы мне отказываете – ладно. Но неужели вы не боитесь своих сельчан, которые вдруг прослышат про ваши мечты?

– Вам я действительно отказываю. А бояться мне некого. Я уже давно никого не боюсь.

– Но ведь жители села, если узнают, за такое могут вас и с работы попереть!

– Не попрут, я человек не выборный, а наемный. Нанимали меня депутаты, а мы с ними одной крови. Каждый из них норовит что-нибудь урвать, захватить, а я дирижирую, чтоб не перессорились и не перестреляли друг друга, чтобы все по-честному, по-людски было.

– Но люди-то ведь ваши сельчане?

– А что люди… Живут на вольном воздухе, дышат спокойно, гуляют на природе. Здесь в основном старики, молодых мало, и те в городе работают, сюда приезжают ночевать.

– И все молчат?

– Кто все?

Константин Федорович показал на облупившиеся пятиэтажки.

– Но я же сказал, мы чистый воздух без всяких примесей им даем. Что может быть дороже?

За разговором полемисты подошли к Дому культуры, вернее, к тому, что от него осталось. Облицовочный слой на стенах из бело-розового кирпича местами облупился, сливы от окон были отодраны, над входом висел почерневший фанерный лист с остатками лозунга, призывающего к победе коммунизма. Все детали из металла проржавели, а иные превратились в ржавую труху. Под искореженными водосточными трубами стены покрылись густым темно-зеленым мхом. Два окна первого этажа были забиты железными листами, но не оцинкованными, а черными. Дожди раскрасили их темно-коричневыми разводами с белесой бахромой по краям. Из-за угла здания доносилось нестерпимое зловоние: огромная куча всяческих отходов нежилась на ветерке, подперев собой боковую входную дверь. Наверняка это была местная свалка. Шулепов не замечал ужасающей разрухи, он с вдохновением продолжал взволновавший его разговор:

– Вот видите, какое мощное здание, – глава постучал кулаком по кирпичной стене. – Хотели сделать казино, уже инвестора нашли, но тут грянул указ, и казино везде прикрыли. Сейчас есть идея организовать здесь ночной клуб.

– Ночной клуб? – протяжно и удивленно выговорил директор, человек старой закалки.

– А что, прекрасное место!

– Я не знаком с этим бизнесом, но зато знаю, что такое село. И вы собираетесь среди этого убожества и развала устроить ночной клуб?.. Да к вам сюда никто не приедет.

– Да вы же сами уговариваете меня организовать стройку среди этого убожества?

– Я говорю о другом, о том, что село нужно преобразовать, дать ему новую жизнь, чтобы люди вернулись к земле и своим корням.

– И я об этом же. Только вы домов понастроите и людей населите. А я подожду, когда их здесь не останется, вот тогда можно будет организовать все, что душе угодно. А жилье строить – это в Ново-Гришино, там наши ребята пятьсот гектаров земли уже выкупили, проекты планировок сделали, покупайте, сколько денег хватит, и стройте там новый город. А здесь, пока я жив, никаких строек, даже ремонта без моего ведома не будет. Для вас стройка – это деньги, для меня – головная боль. Появятся новые люди, все подай, убери, почисти. Я уж не говорю про школы, детсады и больницы. Каждый день прием веди, от одних разговоров отупеешь. Для чего мне все это надо? Прошу вас не терять время. Приставать будете, управу найду.

– Вы мне угрожаете? – невозмутимо и твердо спросил директор.

– Нет, разумеется. Разве так угрожают? Это предупреждение.

– Значит, о здешней земле разговор можно не вести?

– Можно. И даже нужно.

– И районные власти вам не указ?

– Не указ даже область. Мы здесь хозяева! – визгливым тоном утверждал свою правоту наглый начальничек.

– Анатолий Акимович, неужели вы и вправду чувствуете себя хозяином, неужели вы в грош не ставите живущих на этой земле людей?

– В грош не ставлю. Они для меня никто. Жилых домов мне не надо, ни маленьких, ни больших. И попрошу усвоить: только я решаю строить здесь или не строить, и главное, что строить. Так что настойчиво рекомендую: свое время не занимайте, и меня не отвлекайте.

– Что же вы такое неотложное делаете на своем посту? Чем заняты с раннего утра до позднего вечера?

– Дел, представьте, предостаточно. Первую половину дня готовлю ответы в район и область, там сидят на вас похожие, все прожекты строят и вопросы задают. А после обеда думаю, как правильно землю и недвижимость употребить.

– Для кого такое благо? – с издевкой спросил Константин Федорович.

– Ну конечно не для вас, для себя, – вдохновенно, не замечая сарказма собеседника, ответил молодой начальник.

– И верите, что так будет?

– Не только верю, но и знаю, что будет по-моему. Никому нет дела до этого села. Все глобальными проблемами заняты. Одни бизнес на себя переписывают, другие имущество государево продают и навар имеют, неплохой навар. Третьи – изношенные трубы в землю закапывают, а деньги берут, как за новые. И все это мизер, только то, о чем мы знаем. О крупных аферах вообще молчат. А я все делаю по-честному: землю по кусочку покупаю за свои кровные. А что о домах, на которые вы пальцем тычете, о них в области все знают. Нужны большие деньги на ремонт, кто и где их найдет, большой вопрос, а при нынешней жизни люди потихоньку уезжают. Старики умирают. Что в этом необычного? И что необычного в том, что я осовремениваю отношения?

Из-за водонапорной башни вдруг брызнули солнечные лучи, ослепив увлеченных спором руководителей. Показалось, что на их пути встала непроходимая солнечная преграда, так что пришлось повернуть обратно. Сквозь бьющиеся друг о друга на ветру сухие ветки кустарника продирались жесткие, категоричные слова размечтавшегося бизнесмена. Заслуженный строитель уже не слушал его лживых доводов, не следил за ходом алчной мысли.

– Ну что ж, я думаю, наш разговор окончен, все ясно, – вздрогнув, услышал Константин Федорович резюмирующую фразу главы, когда тот, не прощаясь и не дожидаясь ответа, пошел к зданию Муниципального совета.

Сдерживая ярость, силясь не закричать