Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко Страница 21

службы в Кремлёвском полку ему предложили работу в стройремонтконторе, которая обслуживала партаппарат. Потом Дебилова взяли дежурным в Управделами ЦК – отвечать на звонки и подносить бумаги. «Через некоторое время, – вспоминал он, – меня пригласил Константин Устинович Черненко, которого назначили заведующим Общим отделом – своего рода канцелярии ЦК, и сказал, что хочет взять меня референтом к себе в отдел. Предупредил, что работа серьёзная. Нужно отвечать на вопросы членов Политбюро о решениях, которые принимались на заседаниях Секретариата ЦК и Политбюро. Я отказывался… тут дежурства через день до утра. Но Черненко сказал: “Завтра начинай работать”. Вник, освоился, наверное, месяцев восемь прошло, он снова вызывает: “Завтра выходишь работать секретарём товарища Брежнева”» («Коммерсантъ. Власть». 2006. 18 декабря).

Что ещё? Личной охраной Брежнева в ту пору занимались прежде всего Сергей Ересковский и Александр Рябенко, в подчинении которых поначалу находилось целое отделение из первого отдела 9-го Управления КГБ.

15

За две недели до открытия XXIII съезда, 17 марта, Брежнев пригласил всех секретарей ЦК, а заодно и фактического руководителя Бюро ЦК по РСФСР, чтобы ещё раз пройтись по основным вопросам. Он сообщил, что Отчётный доклад ЦК съезду практически был уже готов. Получилась 121 страница. На его зачтение следовало запланировать четыре часа. Оставалось уточнить некоторые детали.

Правда, тут вмешался Кириленко. Он считал, что надо было бы поосторожней отнестись к оценкам положения дел – чтобы не вызывать, с одной стороны, ненужного скептицизма, а с другой – не давать повод иностранным делегациям нас поучать, как выправлять ситуацию. «Мы, – заявил он, – делаем всё для того, чтобы нас правильно поняли друзья и враги. Что можно сказать по сельскому хозяйству? Что плохо – сказано на мартовском пленуме. Мало делаем тракторов – это известно всем. Можно разработать теоретический вопрос. Но надо ли претендовать на поучение, на разработку теоретических проблем?» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44, д. 1, л. 27).

Но Брежнев уже успел в проекте доклада выверить все оценки. И мнение Кириленко в этом вопросе его не очень-то интересовало. Советского лидера беспокоило другое. Он заранее хотел выяснить, рвался ли кто из руководства партии выступить на съезде, ведь раньше почти все секретари ЦК в обязательном порядке делали 10—15-минутные выступления. И в этом плане его особенно тревожил Шелепин. Никто не мог гарантировать, что Шелепин в своей речи не повернул бы дело так, чтобы опорочить действующего руководителя партии и потребовать смены лидера.

Настроение Брежнева сразу уловил Кириленко. Его мнение было таким: из всех секретарей ЦК слово на съезде следовало дать только первому лицу. «Это – показатель того, что у нас единое мнение, мы доверяем Первому секретарю, не претендуем на изложение и углубление каких-то тем». Ему тут же поддакнули Демичев, Устинов, Андропов и Капитонов. Шелепин, не ожидавший подобной реакции, вынужден был отыграть назад… Он даже бросил такую реплику: «Надо договориться, если выступать, то всем <членам Президиума ЦК>, а если нет – то никому».

Самого Брежнева очень волновало, кого партаппарат собирался пригласить на съезд в качестве гостей. Капитонов зачитал ему весь список. Пономарёв напомнил, что включённый в этот список бывший многолетний управделами ЦК Крупин был болен. И посмотрите, как отреагировал Брежнев. «Его [Крупина. – В.О.] не трогать. Я бы исключил Шаталина [бывший секретарь ЦК, много лет занимавшийся расстановкой партийных кадров], Канунникова, Абабкова, Хворостухина, Ганенко, Яковлева, Закурдаева». Последние в разные годы руководили Псковским, Магаданским, Тульским, Астраханским, Ульяновским, Мордовским обкомами партии. Видимо, когда-то каждый из них чем-то Брежневу насолил.

Естественно, Брежнева интересовал и сценарий съезда. А здесь больше всего вопросов появилось всё у того же Шелепина. Но как он высказывал свои идеи? Чуть ли не в повелительной форме. Будто его слово было последним и решающим. Шелепин на совещании стал указывать, как следовало готовить для съезда обзор поступивших в ЦК писем – а их пришло более двенадцати тысяч. «Сделать это так, – заявил он. – Сначала – вопросы партийного руководства, затем – хозяйственного и культурного строительства, вопросы быта». Потом Шелепин прервал размышления Брежнева, делать ли тому заключительное слово после обсуждения доклада. Он бросил реплику: «Коротко, две – две с половиной страницы». Затем Шелепин так же уверенно прервал дискуссию на тему, скольким людям следовало бы выступить в прениях по докладам Брежнева и Косыгина. Капитонов сообщил: «Имеется в виду, что 50 человек выступят по Отчётному докладу и 32 человека – по Директивам». Шелепин безапелляционно заявил: «По Директивам вполне достаточно 20 человек». Он же попытался вмешаться в готовившийся список выступающих на съезде. «Я думаю, – бросил он, – что необязательно Шолохову выступать». То есть Шелепин в ходе совещания всем посылал чёткий сигнал, что он не рядовой, а второй секретарь ЦК, готовый в любой момент подвинуть Первого. И ведь Брежнев его ни разу не одёрнул. Он не хотел в преддверии съезда идти на открытое столкновение.

Перед Брежневым стояли другие проблемы, решение которых требовало полного единства в Кремле. Первая: переименование высшего органа партии. Незадолго до своей смерти Сталин стал именовать этот орган Президиумом ЦК. Брежнев склонялся к тому, чтобы вернуть старое название: Политбюро. И вторая проблема: как впредь именовать должность партийного лидера? Брежнев хотел вернуть титул генерального секретаря. Он вообще хотел превратить XXIII партсъезд в съезд своего триумфа, что в итоге ему и удалось.

Старт золотой пятилетки Брежнева

1

Состоявшийся в конце марта – начале апреля 1966 года XXIII съезд КПСС стал съездом триумфа Брежнева. Ещё бы! Во-первых, Брежнев представил партии и обществу внятную программу на ближайшие пять лет. Он отказался от маниловщины и не стал, как Хрущёв, обещать народу построить к 1980 году коммунизм. Но, опираясь на расчёты экономистов, Брежнев дал слово на порядок улучшить жизнь людей. Речь шла об увеличении зарплат, продолжении переселения тысяч и тысяч семей из обветшавших бараков в новые благоустроенные дома, насыщении рынков продуктами питания и ширпотреба… А что ещё народу требовалось?!

Правда, как всегда, ворчала вечно всем недовольная творческая интеллигенция. В этот раз её не устроило, почему на съезде власть замолчала сталинскую тему. Многих художников волновало: это было случайностью или Кремль исподволь готовился к реабилитации Сталина?

4 апреля 1966 года председатель КГБ СССР Владимир Семичастный, информируя ЦК о реакции интеллигенции на прошедший съезд, отметил: «Продолжает муссироваться также вопрос о возможной реабилитации СТАЛИНА.

Поэт Е. ДОЛМАТОВСКИЙ: “Доклад тов. БРЕЖНЕВА Л.И. послужил своеобразным “клапаном для выпуска пара”, в нормализации той обстановки, которая сложилась под воздействием слухов в канун съезда о возможной реабилитации СТАЛИНА”.

Писатель А. ВАСИЛЬЕВ (Москва): “Излишнюю нервозность у ряда людей из числа творческой интеллигенции вызвали слухи о возможной реабилитации СТАЛИНА на съезде. Выступление ЕГОРЫЧЕВА, которое оценивается очень положительно, сняло эту нервозность”.

Кинорежиссёр С.А. ГЕРАСИМОВ: “Известные опасения по поводу реабилитации культа не оправдываются. Правда, в выступлении МЖАВАНАДЗЕ были такие нотки, но они были холодно приняты делегатами съезда”.

Главный дирижёр Московского театра Сатиры КРЕМЕР: “Накануне съезда распространился слух, что будет реабилитирован СТАЛИН. ЕГОРЫЧЕВ чётко изложил политику партии по культу личности, которая поддерживается творческой интеллигенцией”.

Отдельные лица из числа творческой интеллигенции высказывают беспокойство, не явится ли введение поста Генерального секретаря почвой для возрождения культа личности.

Поэт ХЕЛЕМСКИЙ (Москва): “Я не понимаю, зачем нужна игра в слова: вместо Президиума – Политбюро, вместо Первого секретаря – Генеральный секретарь? Мы помним, что это означало при СТАЛИНЕ и какие неограниченные полномочия и какую власть ему давал пост Генсека. Уж не пахнет ли вся эта “игра в слова” постепенным переходом к сталинизму?”» (РГАНИ, ф. 5, оп. 30, д. 486, л. 72).

На докладе Семичастного осталась помета:

«Тов. Брежнев Л.И. читал.

В архив.

Г. Цуканов.

16. VII.66» (РГАНИ, ф. 5, оп. 30, д. 486, л. 10).

Самому Брежневу в 1966 году было очень важно не только сохранить свою власть, но ещё более её упрочить. Неслучайно прошедший XXIII съезд