Женщины в бою - Анна Ларсдоттер Страница 21

и починкой одежды. Солдатское жалованье было весьма скромным, так что любые средства приходились кстати. Простой пехотинец получал три с половиной пенса[19] в день, прачка могла заработать два пенса в неделю — за целую гору стирки. «Без ее дохода у корыта им было не прожить», — лаконично подметил священник Патрик Битон еще в 1871 году. И добавил: «Некоторые солдаты без обиняков признавались, что выбирали жен, как пахарь выбирает коня: с расчетом на силу и выносливость».

Чьим женам будет позволено поехать с полком, а чьи будут вынуждены остаться дома, определял жребий. Перед отъездом женатые пары собирались в части, и каждая женщина тянула из шляпы записку. На шести из них значилось to-go, на остальных — not-to-go[20]. Тем, кто оставался, приходилось нелегко. Им нужно было искать себе пропитание, так как солдаты — хотя большинство, возможно, и было бы готово сделать это — не имели права отдавать часть жалованья семьям (как минимум пока не отслужили во время кампании больше трех месяцев). Большинство профессий были женщинам недоступны, поэтому им приходилось зарабатывать на пропитание мелкой торговлей, стиркой, шитьем и починкой одежды или выживать за счет другой разрешенной деятельности. Многим приходилось отправляться в богадельню, другим — заниматься проституцией. Но беспокойство и подавленность, разумеется, были вызваны не только экономическими причинами. Если солдата отправляли в Индию или другие удаленные колонии, могли пройти долгие годы, пока пара снова воссоединится. Большинство мужчин, естественно, тоже были не в восторге от необходимости расстаться с женой и детьми. Шотландский офицер Джозеф Дональдсон вспоминал молодую пару, сидевшую перед отъездом мужа на койке в бараке вместе с ребенком, обнимая то друг друга, то ребенка. Скорбь солдата «в конце концов вышла из-под контроля», — пишет Дональдсон, особенно когда его жена убрала чашки и чайник — все то, чем они пользовались вместе, — и «омыла их слезами». Она не собиралась пользоваться ими, пока муж не вернется.

Тем, кто вытащил счастливый билет, предстояло долгое и по большей части малоприятное путешествие. Например, плавание от Англии до Испании занимало три недели, в течение которых жены и дети размещались под одной крышей с солдатами. Спальные места имели весьма скромные размеры: шестеро мужчин или три супружеские пары набивались в пространство примерно два с половиной на два с половиной метра. Немногим удавалось избежать морской болезни. Во время одного рейса из ирландского Корка в Испанию в 1808 году только шестеро из 250 солдат держались на ногах. Правда, если погода выдавалась хорошая, можно было посидеть наверху, на палубе, и, возможно, насладиться теплом и солнцем. Женщины шили, а мужчины несли вахту.

Впереди их ждал тяжелый труд. Жены становились своего рода универсальной прислугой: стирали и штопали одежду, ухаживали за больными, готовили еду и всячески поддерживали солдат. Они рассматривались как общий войсковой ресурс — это могло означать, что одной женщине придется в одиночку обстирывать сотню мужчин. Большинство солдат завидовали тем, кого сопровождали жены. «Если мужа убивали, а жена его была ладной и работящей, то не успевал муж пролежать в могиле и двух дней, как та уже получала с полдюжины предложений руки и сердца», — утверждает лейтенант Уильям Грэттон. Для вдовы в этом заключались очевидные преимущества — ведь если супруг умирал, то и она, и дети, если таковые имелись, теряли довольствие и оказывались без средств к существованию.

Командование же, напротив, солдатских жен презирало. Это презрение — а порой неприкрытая издевка — хорошо отражали снобизм британского офицерского корпуса в отношении рекрутов. Часто последние были бедняками, вступившими в войска потому, что у них не было другого выбора. Они находились в самом низу социальной лестницы, на одном уровне с батраками и золотарями. Так что судьба простого солдата в Великобритании XIX века была незавидной. Совсем другое дело — быть офицером, хотя ни образования, ни каких-либо особых способностей для этого не требовалось: лишь деньги и благородное происхождение.

Наверное, неудивительно, что с подобными взглядами на солдатскую службу никаких кантиньерок в британской армии не появилось. Для этого необходима известная гордость за полк, ощущение принадлежности к своему подразделению и к своей нации, которые едва ли могут вырасти из презрения.

В британской армии для женщин существовали строгие ограничения. Например, Артур Уэлсли виконт (в дальнейшем — герцог) Веллингтон, главнокомандующий силами Великобритании в Испании, в 1809 году издал приказ, запрещавший женам и подругам, каковые неизбежно присоединялись по пути, без разрешения командования покупать хлеб в радиусе пяти километров от расположения части. Дело в том, что, согласно жалобам отвечающих за снабжение офицеров, женщины нередко опережали их, опустошая местность так, что закупить намеченные продукты уже не удавалось. Женщина, которую ловили с хлебом, лишалась довольствия. Веллингтон также приказал женам солдат иметь удостоверение, подписанное командованием полка. Тех, у кого документов не оказывалось, изгоняли. Герцог, который и сам имел сложные отноше-ния со слабым полом, не питал иллюзий относительно того, что армейские женщины окажутся порядочнее солдат, и поэтому стремился, насколько возможно, передать их под контроль военных. Женщины тоже склонны к грабежу, считал он. Во время изматывающих боевых действий в Испании снабжение английских войск было таким скверным, что, несмотря на запрет, многие поддавались подобным искушениям.

Молодой сержант Джозеф Дональдсон прежде всего отмечает страдания людей. Вот как он описывает солдатских жен, следовавших за войском во время Наполеоновских войн, в своих мемуарах, опубликованных в 1824 году: «Невозможно представить себе, что приходится выносить женщинам в обозе, на марше они нередко беременны, и часто рожают детей под открытым небом, порой в пути, на обочинах дорог; при этом они терпят все лишения военной жизни». Из других свидетельств, например о битве при Талавере в июле 1809 года, мы узнаем об одетых в лохмотья женах и вдовах солдат, торговавших собой в обмен на кусок хлеба. Во время этого сражения британцы потеряли четверть личного состава — многие солдаты получили смертельные ожоги, когда на поле битвы загорелась сухая трава.

Деторождение превращалось, очевидно, в ужасное испытание: солдатские жены рожали на обочине дороги, на борту корабля и в повозках, влекомых лошадьми по незнакомой местности. Говорят, что одной женщине, рожавшей во время битвы при Маренго в 1800 году, какой-то гренадер крикнул: «Эй, Мэри, ты кое-что обронила!» Для детей война становилась обыденностью. Они быстро учились помогать по мере сил — носить воду, добывать корм для лошадей, развешивать белье, собирать хворост и присматривать за братьями и сестрами. Некоторые из них, несмотря ни на что, выживали. Пехотинец Бенджамин Рэнделл Харрис рассказывал об отступлении в Ла-Корунью