Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 197

скоро сложившимся, что если бы госпожа Рул была с самого начала в лагере, то он стал бы разгружаться раньше. Все поняли и почувствовали, что приехал друг, и друг самоотверженный… В ее лице к нам в лагерь прибыл друг человечества, воплощенный символ тех высоких идеалов гуманности, которые, несомненно, двигали людьми, создавшими ИРО… Молли Рул примирила население лагеря на Тубабао с ИРО, в которой очень многие готовы были разочароваться. В этом ее огромная заслуга перед пославшей ее организацией…»[355]

Директора Диллона сменил Шапиро, который произвел несколько перемен в лагерной жизни, включая более справедливую оплату труда. До этого были жалобы, что люди, попавшие по знакомству на легкие места, получали больше тех, кто делал тяжелую, грязную работу, как санитары. Улучшения были и в отношении питания, общего распорядка лагерной жизни.

2. Расселение

Вопрос с расселением тубабаоских жителей стоял остро все время существования лагеря. У немногих нашлись родственники и друзья в Америке, которые могли помочь им выехать в Соединенные Штаты. Все требовало хлопот, переписки, времени. В джунглях Тубабао и городке Гуиане не было никого, с кем можно было бы вести переговоры о выезде в другие страны. Ближайшим местом, где были иностранные консульства, была столица Филиппин Манила. Не всем удавалось выхлопотать себе разрешение на поездку туда, да и не все могли позволить себе трату на такое путешествие, не будучи уверенным в успехе. Оставалось действовать только через лагерный Переселенческий отдел, который не всегда работал достаточно деловито.

Всех манила Америка с ее возможностью хорошего заработка, прочной жизнью, с большими колониями русских эмигрантов и американских граждан русского происхождения. Но попасть туда было трудно. Американские эмиграционные законы ежегодно допускали сравнительно небольшое количество эмигрантов по установленной на каждую страну квоте. В этом законе было много ограничений. Политическое кредо эмигранта, его моральные устои, здоровье подвергались тщательному исследованию, прежде чем он получал визу на въезд в Соединенные Штаты.

За первые четыре месяца существования лагеря уехали из него только отдельные лица, у которых оказались в Америке родственники и друзья.

Одна из первых стран, заговоривших о массовом допуске шанхайских беженцев, была Австралия. Австралийское правительство отдавало себе отчет, что население Австралии, не превышавшее население Токио, было слишком ничтожно для развития огромного материка. Приток эмигрантов из Англии и Ирландии был ограниченный, и, как австралийские власти ни хотели бы сохранить «англосаксонскую чистоту» своей страны, им невольно пришлось открыть двери для эмиграции из Италии, Греции и т. д. Теперь дошла очередь и до эмиграции славянской.

Вскоре после открытия лагеря было вывешено оповещение, что Австралия готова принять большое количество дальневосточных эмигрантов. Требовались пары, мужчины не старше 50 и женщины 35 лет, на черные работы по контракту на два года. Мужья и жены не должны рассчитывать жить вместе до истечения контракта; возможно, что им придется жить не только в различных местах, но и в различных городах.

Набор в Австралию

Австралийское приглашение вызвало много обсуждений. Затем из Австралии приехал эмигрантский чиновник по имени Леру набирать переселенцев. Его выступление на Театральной площади еще больше углубило чувство сомнения относительно приемлемости австралийского предложения. Говорил он высокомерно, с чувством своего превосходства.

Невыгодное настроение решил выправить Прайс. Он сказал, что все, кто подходит к предложенным условиям, должны принять их и ехать в Австралию, не надеясь на Америку и на все разговоры о каком-то эмигрантском билле, в котором никто не уверен, что он пройдет. В конце своего обращения Прайс, видимо для убедительности, прибавил, что он сам был когда-то эмигрантом, «Ди Пи», так как девятнадцатилетним юношей перебрался из Англии в Канаду. В толпе раздался смех и кто-то крикнул: «Так это не „Ди Пи“, а путешествующий со всеми удобствами свободный человек в свободном мире».

Никого не смущало условие австралийского правительства отработать на черной работе два года по контракту по усмотрению местных властей и только затем получить право на выбор труда и занятия по своему желанию. Смущало то, что оно ограничивало возраст эмигрантов и не разрешало брать с собой своих родителей. Было еще одно положение: первые два года были испытательными. Если австралийские власти решали, что данный эмигрант подходит стране, что он добросовестно и старательно прошел испытание, то тогда, и только тогда предоставлялось ему право на постоянное жительство.

Выбора другого не было. В первую очередь в Австралию стали записываться те, у кого не было возможности рассчитывать на другие страны и у кого не было родителей. Запись стала расти, и у Леру оказалось много работы. «Отбирает людей, сортирует их, как лошадей на ярмарке, обращая главным образом внимание только на возраст и мускулы, только что еще зубов во рту не считает».

Вслед за австралийскими предложениями пришли предложения из Франции и Парагвая. Франция готова была принять сто человек для переселения на остров Мадагаскар. Требовались одинокие мужчины не старше 35 лет, крепкого телосложения и здоровья, имеющие техническое образование. Предпочтение оказывалось тем, кто служил в муниципалитете или в полиции во Французской концессии Шанхая. Записалось пятьдесят человек, но затем стало известно, что набранных людей собирались направить в такие места Мадагаскара, откуда из-за невозможных климатических и жизненных условий разбегаются все.

После заявления Прайса, что у них нет выбора, «так как все равно никто другой вас к себе не возьмет», тубабаовцы поняли, что должны не только защищать себя и отстаивать свои права, но и рассеять то впечатление, которое, по-видимому, создавалось у администрации ИРО. Через главу Российской эмигрантской ассоциации они подали официальное заявление по поводу возможных обвинений ИРО в саботаже и злостном использовании ее помощи, в нежелании принимать любые условия, предлагаемые им, вроде тех, что были сделаны французами для поездки на Мадагаскар. «За это нам угрожают высылкой в Китай. Наша вина заключается в том, что среди нас много старых людей, которых никуда не берут и которых взрослые сыновья и дочери не хотят бросить одних, отказываясь из-за этого ехать самим».

Возраст каждого был известен ИРО еще в Шанхае, когда заполнялись анкеты, в которых было заявлено о желании и предпочтении его ехать в такую-то страну из-за родственных и других связей.

«По приезде на Тубабао мы попали в заколдованный круг: нас лишили возможности принимать самостоятельно какие-либо меры в деле устройства нашей дальнейшей судьбы, так как этот вопрос перешел всецело в ведение Переселенческсго отдела ИРО, который, не интересуясь нашими желаниями и возможностями, указывает нам, куда мы должны записываться, и в случае отказа угрожает нам репрессиями. Что же делать тем, кому больше сорока