Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 186

в августе 1947 года на пароходе «Ильич». Советские власти, опасаясь возможных неприятностей с первой группой репатриантов, не давали никаких сведений иностранной печати и наложили запрет на свои газеты что-либо печатать о репатриации. Репатриантам было предложено – в форме предостережения – одеться как можно проще, чтобы не выделяться из советской толпы. Перед отходом «Ильича» было получено известие, что репатрианты будут направлены в бухту Находка, а не во Владивосток, так как в последнем «нет достаточно технических средств для высадки тысячи с лишним эмигрантов и их багажа».

Владивосток всегда был большим портом, в котором разгружались большие океанские корабли, теперь же почему-то «Ильич» должен идти в небольшую бухту Находка, в ста с лишним милях от Владивостока, и там разгружать шанхайцев и их имущество.

Слух об этом не на шутку встревожил репатриантов. Некто Жигалин, бежавший из бухты Находка и пробравшийся в Шанхай, рассказал, что вблизи ее находится трудовой лагерь № 17 Дальневосточного лесного треста ДАЛЬЛЕС и что в самой Находке устроен распределительный лагерь, где содержались дальневосточные эмигранты, арестованные в Маньчжурии, после оккупации ее советскими войсками.

Вторая группа репатриантов была отправлена в начале сентября на том же пароходе. Она состояла из 1100 советских граждан и одного чехословака. Как и с первой группой, советские власти старались не предавать гласности отъезд репатриантов.

Советские власти имели основание не распространяться относительно отправки советских граждан на родину. Из первой группы репатриантов девять человек успели сойти с корабля во время его краткой остановки в Вузунге перед выходом в открытое море. Двое других бросились в воду и вплавь добрались до берега. Во второй группе таких драматических случаев не было, но одинадцать человек просто не явились на пароход перед его отправкой.

Для последующей отправки репатриантов вместо «Ильича» прибыли пароходы «Гоголь» и «Восток». Китайские власти отказались впустить в порт Шанхай пароход «Ильич» на том основании, что он зашел без разрешения в Тяньцзинь, погрузил там самовольно группу репатриантов и оставил некоторое количество оружия для китайских коммунистов.

Третья группа репатриантов, числом в 1040 человек, отбыла в конце сентября. Среди этой группы находились В.М. и М.В. Ханжины, сын и внук известного генерала Ханжина, арестованного советскими агентами в Мукдене после появления там Советской армии. В этой же группе были Л. Покровский, недавно еще церковный староста Свято-Николаевского собора, которому было поручено отстаивать церковное имущество от посягательства на него советских властей, и В.В. Кларин-Турин, недавно еще состоявший в рядах младороссов и бывший осведомителем японских властей, работая для них вместе с небезызвестным Ховансом.

Четвертая и пятая группы репатриантов отбыли в ноябре на пароходе «Гоголь». Численность обеих групп – ИЗО человек, среди них 32 цыгана. Среди отбывших были Г.В. Тараданов, бывший член центрального комитета Всероссийской партии фашистов, автор «Азбуки фашизма», перешедший после окончания войны сотрудничать прямо из фашистской и прояпонской прессы в советскую, и Ирина Вертинская[331], жена известного певца, который уже находился в Москве.

Этими пятью группами пока и ограничилась репатриация новоиспеченных советских граждан. Через год временный генеральный консул Н.И. Чернонебов запросил посла Рощина о необходимости возобновления репатриации советских граждан из Шанхая. В первую очередь он хотел отправить около четырехсот безработных, которые жили на средства Ассоциации советских граждан.

В ноябре 1948 года Рощин прибыл в Шанхай, встревоженный массовым отказом русских шанхайцев от советского подданства и переходом в прежнее эмигрантское состояние. Китайские власти, одно время отказывавшиеся выдавать советским гражданам свидетельства на право жительства, необходимые для перехода в первобытное эмигрантское состояние, к этому времени возобновили выдачу их. Все, что требовалось советскому гражданину, это заявить в печати – английской, русской или китайской – об отказе от советского паспорта, и он вновь переходил на положение человека без страны и подданства.

Летом 1948 года, после отъезда в Советский Союз последней группы возвращенцев, в Шанхае еще оставалось около пяти тысяч советских граждан из бывших эмигрантов. Положение националистического Китая к этому времени ухудшилось настолько, что иностранная колония Шанхая оказалась под угрозой захвата коммунистическими войсками. Многие официальные и частные иностранные учреждения и организации, включая благотворительные, уже начинали думать о подготовке к эвакуации тех, кто не мог выехать на собственные средства. Особенно встревожились оставшиеся советские граждане, избежавшие по тем или иным основаниям репатриации. Они опасались, что с прибытием в Шанхай китайских коммунистов они будут насильственным образом высланы в СССР, как были высланы многие эмигрантские группы из Маньчжурии. Начавшийся за несколько месяцев до этого отлив принял теперь стихийный характер. Тысячи новых советских граждан отказались от советского подданства и вернулись в первобытное состояние бесподданных граждан.

Одним из обстоятельств, способствовавших этому отливу, оказалось возвращение одного из репатриантов.

Дело вернувшегося репатрианта

Осенью 1948 года в Шанхае появился некто Приморцев, советский гражданин из эмигрантов, репатриировавшийся с одной из первых групп. Он рассказал, что, побыв некоторое время в Советском Союзе и найдя там условия непосильными, он с женой перебрался в Маньчжурию, затем в Южную Корею, откуда вылетел на самолете в Шанхай.

Местная пресса заговорила о нем, что заставило советские власти, сперва пытавшиеся замолчать это дело, представить свои объяснения. По советской версии, Приморцев не явился к отходу парохода с репатриантами, а выехал в Северный Китай, где был арестован китайскими властями за какое-то преступление и присужден к тюремному заключению на год. По другой версии, Приморцев скрывался в Мукдене, а затем, когда исчезла угроза выдачи его китайскими властями, он вернулся в Шанхай. Советские власти назвали похождения Приморцева «белогвардейскими досужими измышлениями» и дали ему понять, в форме недвусмысленного предупреждения, что его рассказы о Советском Союзе могут сыграть с ним плохую шутку.

Дело Приморцева встревожило советских граждан, не желавших репатриироваться, и заинтересовало эмигрантов, которые решили использовать этот случай как показатель того, как расходятся заверения советских вождей с действительностью. Заинтересовалась его делом и иностранная печать, а советские власти немедленно пустили слух, что Приморцев тайный советский агент, надеясь этим отпугнуть от него как советских граждан, так и эмигрантов.

«Китайско-русская газета» вышла в увеличенном тираже. Под большим заголовком: «Побег Приморцева с женой из советского рая» было рассказано о его одиссее. За год до этого в числе двух тысяч советских граждан Приморцев был репатриирован. В бухте Находка возвращенцы были размещены в военных бараках вблизи лагеря для русских заключенных и японских военнопленных. Все они были на общем пайке, состоящем из супа, хлеба, чая и молока. Хотя они и были зарегистрированы по роду занятия и избранному местожительству, ни то ни другое не имело никакого значения.

По прибытии в Находку