Ликвидатор. Исповедь легендарного киллера. Книги 1, 2, 3. Самая полная версия - Алексей Львович Шерстобитов Страница 157

Да, было холодно, и лежал снег, однако внутри всё горело, будто взрыв уже произошёл, но в глубине моего сознания, лицо и руки были холодными, словно враз лишились тёплой крови. И навсегда осталось отражение собственного лица в отражении на запачканной поверхности стеклянной банки, надетой верх ногами на острие ограды, у которой я находился, точнее, не само отражение, а то, что произвело на меня отрезвляющее впечатление – его серая, морщинистая кожа. Оно-то и заставило очнуться до конца и постараться зацепиться и остановить, хотя бы на время, происходящее.

Вспоминая тот день, уже сидя в тюрьме, мне думалось: «Попробуй, объясни это состояние присяжным заседателям, скажи, что тот ты – не совсем ты тогдашнего времени, а лишь та злая сторона, которая есть у каждого, на время затмившая остальную часть сущности, может быть, не такую уж и плохую». Ответили бы: зарплату получал и в милицию не пришёл. И ничего не скажешь: гора трупов, океан крови, – и всё это я, я и я, и это ещё, помимо уже имеющегося.

И снова и снова понимаю: именно это был мой «Рубикон», только, в отличие от Цезаря, я не вошел бы в Рим и не стал бы его императором, а потерял бы навсегда свою душу, и без того чёрную, и без того уже почти не мою, пронзённую не двадцатью с лишним ударами кинжалов, а десятками загубленных жизней, в том числе и собственной…

…Я сидел, а люди всё шли, в основном небольшими, в кожу одетыми группками. Активным движение было не более часа, всего около 50–70 человек, как мне показалось, а инициирующее дистанционное устройство, то есть пультик от него, всё жёг руку и предостерегал от малейшего шевеления. Мне казалось: пошевелись я хоть чуть, и опять стану прежним, и тогда всё. И только сейчас появилась настоящая радость, всё возрастающая и крепнущая от того, что ничего не произошло, и от того, что виновником возможного ужаса, чуть было не произошедшего, не стал я. Этот день стал самым чистым, взамен, возможно, самого гнетущего момента моей жизни, когда случайно погибла девочка (правда узнал я об этом лишь после ареста, до того же будучи уверен, что она не пострадала, ведь я все для этого тогда сделал), отделяющий всего каким-то шагом от пропасти.

Дождавшись пустоты и сумерек, разминировал… Нет, не трясущимися руками, а спокойными мерными движениями, принёс в квартиру, рядом расположенную, где собирался отсиживаться, переоделся и с некоторым напряжением, через усилие, посмотрел в зеркало и, успокоившись, выдохнул: всё тот же обычный, но с какой-то новой искоркой во взгляде, и не тот, что был в отражении – морщинистый и землистый, – того я не знал, не хотел знать и даже вспоминать.

Написав эти строки, представляю состояние читающего и вспоминающего, что писавший их, обвинялся более чем в десяти убийствах, и это, чистейшая правда.

Действительно, как понять такое? Многие не станут и пробовать, на что имеют полное право. Но желающий попытаться, должен отойти от всяческой суеты, а сначала, по словам князя Е. Трубецкого, «Чтобы осознать суету, наша мысль должна обладать какой-то точкой опоры вне её». Ну, а если нет, то пусть убийца остается убийцей, как бы он ни подходил к этому. И я не стану пытаться объяснять, что люди, занимающиеся одним и тем же, все же отличаются друг от друга, и порой – кардинально, скажем, как два разбойника, распятые со Христом. Раскаяние одного из них принято святыми отцами как идеальное, и он первый из когда-либо живущих вошёл во врата Царствия Небесного. Второй же, погрязший в понравившемся ему грехе, погибнет. Суть произошедшего – буквально в краткосрочном моменте, который стал границей. Оба эти человека, наказанные тогдашним законом за свои тягчайшие преступления – грабежи, убийства и так далее, – имели по материальным, земным меркам одинаковый конец: наказание физическое и ограждение общества от их посягательств на ценности и жизни других людей.

Но если обратиться к духовному, что, как представляется, есть основа всего материального, то человек может изменяться ежесекундно. Может каждый, но происходит это крайне редко. Хочется верить, рассказывая о происшедшем на кладбище, что нечто подобное, пусть даже и отдалённо, произошло и со мной, пусть даже и просто остановило. И я до сих пор это чувствую, и по сей день стараюсь на это опираться, выстраивая всю свою дальнейшую жизнь.

Каким я стал после, каким был ранее, какой сейчас, каким буду, каким выйду, если выйду? Время ответит на эти вопросы, а люди, окружавшие, бывшие рядом, и те, которые будут свидетелями в грядущем, своими мнениями либо опровергнут мои старания и надежды, либо подтвердят их, а может, что хуже, покроют всё бесцветными красками равнодушия – на то воля не наша.

* * *

Потихоньку деятельность нашего «профсоюза» заглохла, но я уже не наблюдал его агонию. А в 2002 году в одном из предместий Барселоны в Испании был задержан «Ося», Андрею тоже довелось посетить тюремные апартаменты того же государства. По прошествии времени оба оказались в России, и не для всех экстрадиция прошла гладко: и тот, и другой предпринимали попытки получить политическое убежище, что оказалось полезным лишь для адвокатов, обещавших удачные исходы и заработавших на этом приличные гонорары.

Мою же жизнедеятельность можно охарактеризовать словами Экзюпери, написанными о планете маленького принца: «Встал поутру, умылся, привёл себя в порядок, и сразу же приведи в порядок свою планету», – с той лишь разницей, что я был не одинок. Круг общения, небольшой и замкнутый, несмотря на плавность и размеренность жизни при новых интересах, работе и ощущении счастья в настоящей семье, хоть так и не закреплённой на бумаге, немного омрачалось вынужденностью нелегального положения.

Но всё затмил ставший центром вселенной недавно родившийся маленький человечек, и отцовство преобразило меня, как и любого, когда появляется дочка.

То, о чём я мечтал, пришло в 2004 году: частный дом, спокойная, достаточная творческая работа, любимая женщина, семья, гости и даже родственники, правда, с большой осторожностью, и то из-за старости отца и бабушки, и появившаяся надежа, правда, с редкими всплесками интуитивного предвидения. Кто понимает бесценность долгожданного счастья, такого обыденного для многих, что они и за счастье его не считают, тот поймёт, почему я не исчез, покинув дорогое и желанное.