Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 156

Гоминьдан и Коммунистическая партия были организациями тоталитарного порядка, но со значительным различием в применении партийной диктатуры. Гоминьдан ограничивал ее периодом партийной опеки, которая должна была бы закончиться в конце тридцатых годов, после завершения реконструкции, сорванной выходом Японии на материк. В новом, послевоенном положении гоминьдановская опека должна была закончиться после созыва Национального собрания и утверждения конституции. Коммунисты не ставили никаких ограничений, считая, что диктатура партии является незыблемой и незаменимой основой коммунистического строя. Китайский народ, с его темными, пассивными крестьянскими массами, жил вдали от политической жизни.

Анализируя политическое положение Китая, американский военный обозреватель отмечает, что «с существующими условиями отлично справился бы благоразумный и благожелательный деспот или военный диктатор, безразлично, коммунист или гоминьдановец. Мое впечатление таково, что генералиссимус, как вождь, представляет наилучшую возможность для политической и экономической стабилизации страны»[301].

Пока в Чунцине продолжались с виду успешные переговоры, в военно-политических делах наступило обострение, толкнувшее страну на путь к кризису.

К моменту окончания войны вооруженные силы центрального правительства находились в глубине Среднего и Южного Китая. Коммунистические же силы по своему партизанскому характеру оказались рассеянными по провинциям Северного и Центрального Китая, а некоторые из них даже в тылу японских войск. При сдаче японских войск оказалось, что в некоторых местах Северного Китая хозяевами положения оказались не правительственные, а коммунистические войска. В нарушение порядка и приказа Верховного главнокомандующего Союзными вооруженными силами генерала Мак-Артура командующий коммунистическими силами Чжу Дэ издал от имени яньаньского командования «семь приказов дня», по которым (не без согласования с советским командованием) китайские коммунисты должны были занять стратегические пункты в провинциях Чахар и Жехоль в Маньчжурии, Внешней и Внутренней Монголии, а также все железнодорожные и шоссейные пути, находившиеся в руках японского командования.

Попутно с этим Чжу Дэ предъявил центральному правительству требование относительно участия китайских коммунистов в церемонии капитуляции японского командования в Нанкине и в приеме японских военнопленных, их оружия, военного снаряжения и т. и. «Наши армии имеют право принимать сдающиеся японские войска, устанавливать контроль, наводить порядок и назначать особых комиссаров для ведения административных дел… Сопротивление этим мерам будет рассматриваться как измена»[302].

Несмотря на затруднения, чинимые коммунистами, правительственные войска обезоружили и репатриировали 1 200 000 японских офицеров и солдат. На территориях под своим контролем коммунисты обезоружили 30 000 японских военнопленных[303].

Неудача с попыткой захватить оружие капитулировавшей японской экспедиционной армии в Китае особенно не тревожила коммунистов: в Маньчжурии находились огромные запасы военного снаряжения бывшей Квантунской армии, которое советское командование хранило для них. Для получения его в Маньчжурию просочилась стотысячная невооруженная армия Линь Бяо. Оружия в Маньчжурии оказалось так много, что им можно было вооружить армию в несколько раз больше. Вопрос теперь стоял не в добыче оружия, а в быстром увеличении людского состава. Пополнение коммунистических рядов шло отчасти от притока мобилизационных, отчасти от остатков армий Маньчжоу-Го и прояпонского правительства Ван Цзинвэя, к которым националистическое правительство необдуманно применило суровые карательные меры. В Маньчжурии таких влившихся поневоле в коммунистические отряды оказалось 75 000 человек.

Не теряя времени, китайские коммунисты усиленно развивали свою деятельность в так называемых «освобожденных областях». За короткое время они расширили свои территориальные владения от 70 до 200 с лишним уездов, установили контроль на стратегических пунктах по всей сети железнодорожных и шоссейных дорог в Центральном и Северном Китае и Маньчжурии. Все речные и морские порты от Ханькоу на юге до Шаньхайгуаня на севере попали в руки китайских коммунистов.

Китайских коммунистов не смущало, что их подрывная деятельность причиняла Китаю огромный вред. Они прерывали коммуникационные связи, срубая телеграфные столбы, разбирали железнодорожные пути, по которым должны были следовать воинские эшелоны правительственных войск; взорвали плотину на Желтой реке, затопив огромную площадь в провинции Хунань; мобилизовали в своих областях всех способных носить оружие от 15 до 50 лет; выпустили ничем не подкрепленные деньги, так называемые «антияпонские банкноты» и «банкноты пограничного района», заставив население принимать их, подрывая этим национальную финансовую систему.

Положение в Маньчжурии

На московском совещании, перед заключением советско-китайского договора дружбы, Сталин заявил, что советские войска начнут эвакуацию из Маньчжурии через три недели после завершения войны и закончат ее в трехмесячный срок. Таким образом, если полагаться на слова Сталина, эвакуация должна была закончиться во второй половине декабря.

В октябре центральное правительство известило советского посла, что 13-я армия будет переброшена морем из Южного Китая в Дайрен для занятия мест, откуда эвакуируют советские войска. Посол Петров связался с Москвой, где нашли отговорку: по советско-китайскому соглашению Дайрен является коммерческим портом, поэтому высадка войск не может быть допущена.

Тогда было решено отправить войска по железной дороге и воздушным путем, но оказалось, что на аэродромах Мукдена и Чанчуня, столицы Маньчжурии, уже сидели коммунистические части в ожидании начала советской эвакуации. Важные железнодорожные узлы также были заняты ими.

В ноябре Петров известил министерство иностранных дел Китая, что советское командование согласно только на прибытие одних комендантских войск и военной полиции, но не ранее чем за три-четыре дня до эвакуации советских войск. Возражение министерства, что за такой короткий срок нет возможности перекинуть эти части даже воздушным путем, осталось без ответа.

К этому времени начали происходить спорадические столкновения между правительственными отрядами и коммунистами.

Умышленное замедление

Советское командование под всякими благовидным предлогами откладывало эвакуацию войск. Причина была одна и та же: партизанские части Линь Бяо и других коммунистических военачальников еще не были готовы. Они проходили усиленную тренировку, и требовалось по крайней мере еще несколько месяцев, прежде чем они окажутся боеспособными частями, способными потягаться с правительственными войсками.

Правительственные войска пребывали в выжидательном положении. Часть их находилась на военных транспортах в Ляодунском заливе, ожидая советской эвакуации портов Хулудао и Инкоу. Другие находились в расположении Шаньхайгуаня. Советское командование отказывалось допустить эти части на Север за пределы Великой стены на том основании, что эвакуация уже закончилась в этих районах. Оно умышленно скрывало даты отправки советских частей или сообщало о них за день или два, что было недостаточным сроком для переброски туда правительственных отрядов. В то же время эвакуированные места по согласованному плану немедленно занимались коммунистами.

В начале ноября советские части эвакуировались из портов Хулудао и Инкоу, введя туда заранее отряды вооруженных коммунистов. Через две недели маршал Малиновский