Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев Страница 15

На стрельбу пошли со старшиной. Стрельбище находилось недалеко от нас, у обрыва. Принесли с собой мишени – фанерные доски с нарисованными углем звероподобными мордами фашистов. Дистанция – 50 метров. Разрешено сделать только по пяти выстрелов.

Общий результат получился слабый, с оценкой «три». Мишени мало пострадали. Но было и хуже. У моего соседа винтовка вовсе «отказала». Он не сделал ни одного выстрела. Починить винтовку некому. Товарищ так и носил её, а в дальнейшем даже вышел на защиту днепропетровского рубежа, имея при себе бездействующую винтовку.

На наше горе появились бутылки с зажигательной жидкостью, против танков. В добавок к бывшему уже снаряжению вооружили ещё и бутылками с горючей жидкостью, да еще и спичками с теркой для зажигания. Спички представляют собой щепу длиной сантиметров 25, на конце которой воспламеняющийся от трения состав и картонная терка.

Мы прошли тактику метания бутылок. Но это дало малоутешительные результаты. Редко кто решался брать с собой в поход бутылки с горючей жидкостью. Не вселяли они в нас веры в успех операций с поджогом танков. В дальнейшем мы нашли очень полезное применение горючей жидкости в нашем быту.

17 августа в письме домой я писал:

«…Только что пообедал. На совесть «навернул» каши. У нас чудесный повар, мастер своего дела, Андрюша Коробов[35], весельчак и балагур. Он свято блюдет наказ Суворова – хорошо накормить солдата. Он всегда с присказками. Когда Андрюша наливает первое или накладывает кашу, он непременно приговаривает:

– …Ну, ей же ей нет ничего вкусней солдатской каши, солдатских щей…

Вчера с вечера зарядил осенний дождик, но сейчас сухо. Ветер приносит аромат то ли полей, то ли лесов, а по сему случаю настроение хорошее. На нашем фронте стало много тише. Сегодня весь день ни выстрела, ни самолёта. Ёлочка[36], как ты реагируешь на моё предложение приехать к нам на фронт (мед) сестрой? Я тебя устрою. У меня здесь сложились очень хорошие отношения.

Ходим по полям. Живём в лесах. Я диву даюсь: до чего же мы глупо жили. Все тянулись на юг, к морю, чего-то искали экзотического, а тут такая благодать, такая красота, такой аромат в воздухе, такие ночи и вечера, что достойно описать не могу. У Шишкина, Левитана, Нестерова – не вся собранная воедино красота нашей природы, её лужаек, лесной глуши. Миллионы цветов, больше, чем звезд на небе. Холмы. Балки, даль горизонта, перелески – Боже-ж мой.

Без песен жить невозможно. Грудь поет, душа поёт, всё существо поёт… Красота красот…

И я мечтаю: разобьём [врага], вернусь домой и первым же летом поедем с тобой на велосипедах и посетим некоторые места наших стоянок. Особенно хочется мне, чтобы мы с тобой провели пару дней в блиндаже-землянке, сооруженном под моим руководством, и при моём участии в качестве землероя. Это будет мне наградой за всё пережитое. Чу́дно здесь до чёрта. Замечательно. Восхитительно.

Но вот сейчас пришлось проходить мимо братской могилы, и закипела такая злоба, такая ненависть к фашизму, за нарушение нашей мирной жизни, что руки впиваются в мою теперешнюю везде и во всём спутницу – винтовку.

Пришлите денег рублей 60–80. Приходится платить 21 рубль партийного взноса. Дорожные деньги все отписал в Фонд Обороны. При случае пришлите бритву с кисточкой. Возможно, что меня переведут в полковую или даже дивизионную санитарную часть. Но меня отсюда не хотят отпускать, и мне здесь лучше – ближе к фронту, к окопам, к народу. Мне по душе беспокойная жизнь фронта».

На пороге важнейших событий

Конец августа – первая половина сентября (1941 г.). Передислоцировались в деревне Еськово, километрах в восьми от последнего места стоянки. Идти пришлось под палящими лучами солнышка. Оно в этот день было особенно горячим. Еле тащились. Гимнастерки промокли от пота.

Еськово – небольшая деревенька. Санвзвод расположился в сарае, выходящем углом на улицу. В нём – настил из досок, на 15–20 см над землёй. Вот и всё внутреннее оборудование нашего пристанища. На настил мы натаскали соломы. Так как ночи стали холодные, даже с заморозками, а одеяла у нас отобрали, пришлось изобретать какой-либо утеплитель. Под руками, кроме соломы, ничего нет. Принялись за вязку матов из соломы. Работа эта шла настолько успешно, что маты явились у нас заменителями матрасов. Во всяком случае, маты сыграли свою положительную роль. И если в холодную ночь мы укрывались матами с головой, то под ними не было душно…

С виду наш сарай очень даже неказистый. Но к нему протоптана ополченческая тропа. С раннего утра к нам идут старики из окопов. Некоторые согбенные, с палочками, страдающие радикулитом. Нам даже стыдно перед жителями деревни. С такими вояками разве можно даже мечтать о победе?!

С жителями у нас установились очень хорошие, милые отношения. В первый же день нашего прихода в деревню я увидел на крылечке соседнего дома девочку с рукой, завязанной тряпкой. Подошёл. Узнал в чём дело, сделал компресс, потом перевязку, и гнойное воспаление остановилось. Вся деревня с благодарностью смотрела на санвзвод. Доходило до курьёзов, но об этом после.

В горячей бане мы не были почти два месяца. Белье сменяли не систематически. Стирали бельё в походе в холодной воде, чаще без мыла, за отсутствием такового. Потели, пылились в дороге, и неудивительно, что у нас вспышкой развился педикулёз. Вошебойки не было. Мобилизовали в деревне утюги. Горячими утюгами утюжили завшивленное бельё, гимнастёрки, рейтузы. Но это мало помогало, а если и улучшало положение, то только на короткое время.

Нависла угроза развития эпидемии. Принялись создавать вошебойку. Вырыли в земле глубокий котлован. Покрыли плотно крышей. Заделали все щели. Внутри поставили чугунную печку. Затопили. Термометра не было. Когда вошебойка наполнилась горячим воздухом – развесили бельё. Но нас постигла неудача. Регулировать температуру не могли. Бельё частенько подпаливалось, а иногда и подгорало. Пришлось изобретение признать неудавшимся.

В эту тяжелую минуту выручило население. Крестьянки разобрали по домам бельё и зараженную одежду и всё это проваривали в крепком щёлоке из древесной золы. Щёлок спасал нас от паразитов.

Полковой врач Кланг[37] проявила спасительное беспокойство. Энергичная, преданная и свято выполняющая долг советского врача, как и полагается члену партии, она организовала и провела с нашей помощью массовые профилактические прививки. И, пожалуй, только благодаря