Точка зрения слуги. Письма американского негра о русской революции (1917-1918 гг.) - Александр Владимирович Быков Страница 15

По субботам посол устраивает 5-часовые чаепития, на которых собирается вся Вологда. Два дня на всех ж/д[99] была небольшая забастовка, но сейчас все нормально. Причиной были два состава с продуктами для немцев, проходивших через Вологду. Они обстреливали составы, когда те проходили, но они не остановились. Подумать только – здесь, в Вологде люди голодают, а русские посылают целые составы продуктов в Германию.

Уверен, к тому времени, как Вы получите это письмо, посол поправится. В письмо я вложу газету, которая печатается в посольстве каждый день. Немцы в 5 милях от Петрограда и могут взять город в любой момент.

На этом заканчиваю. Надеюсь, Вы прочтете мой ужасный почерк.

Всем наилучшие пожелания.

С большим уважением, Филип.

* * *

Архангельск, Россия

8 сентября 1918 г.

Миссис Френсис!

Посол дал мне два Ваших письма – от 6 марта и от 27 апреля. Большое спасибо, я с удовольствием их прочитал.

Вы, конечно, знаете, что мы здесь. Мы вынуждены были уехать из Вологды, точно так же, как из Петрограда.

Большевики предупредили посла, что, пока он и все его окружение не переедут в Москву, они не могут гарантировать им никакой защиты. Естественно, посол не собирался ехать в Москву, чтобы там большевики смогли сдать его немцам.

Он велел мне упаковывать вещи, и за 6 часов я подготовил все, кроме форда. Из Вологды мы уехали 20 июля в 2.35 ночи.

М-р Армор, первый секретарь, и еще четыре или пять американцев остались. Посол ничего от них не получал и поэтому думает, что они либо расстреляны, либо арестованы.

После полутора суток на поезде мы прибыли в Архангельск.

Мы пробыли там три дня, потом посол понял, что оставаться с большевиками было слишком опасно[100], и нанял два корабля и эсминец, на которых мы отправились в Мурманск. Мы должны были отплыть в 7.30 вечера, но по какой-то неизвестной причине задержались до 4-х утра. Позднее я узнал, что все это время большевики заседали на сессии, обсуждая, разрешать отплытие или нет. В 4 часа утра нам сообщили, что можно отплывать. После 7–8 часов путешествия по Белому морю мы высадились в Кандалакше, где пробыли два дня. Потом посол и еще 15 человек погрузились в товарные вагоны и отправились по самой плохой, какую я когда-либо видел, железной дороге, если не считать железных дорог в Миссури и Северном Арканзасе. Я готовил на шестерых человек, но в моем распоряжении была только одна маленькая спиртовка. Знаете, когда ездишь по России, нужно обязательно иметь при себе все необходимое для приготовления пищи, а также постельные принадлежности, но самое главное – не забыть порошок от клопов. В нашем поезде было 8 товарных вагонов, а спальные вагоны оборудованы так, чтобы в них можно было и есть, и спать. Несколько тяжелых сосновых досок были перекинуты с одного конца на другой, они и служили нам кроватью. Вы, конечно, никогда так не путешествовали. Знаете, при движущемся поезде невозможно перейти из одного вагона в другой. Тогда я ждал, пока поезд остановится, чтобы пополнить запасы дров (угля нет) или воды, и обегал все вагоны с салом, сухарями и кофе. Вот так мне приходилось подавать еду: ни стульев, ни стола, жестяная ложка, жестяная чашка, разговоры о победе в войне – все это благополучно закончилось, когда мы приехали в Мурманск.

Кстати, знаете, он расположен севернее, и здесь прохладнее, 50–60 градусов ниже нуля здесь – ничего удивительного. А в Архангельске сейчас – 40–50.

Мы увидели очень радостную картину – в гавани было полным-полно американских и французских военных кораблей, минных тральщиков, эсминцев и других военных судов. Все это выглядело замечательно, но самым великолепным был вид американского линкора «Олимпия» с развевающимся на ветру американским флагом. Помните, когда около двух лет назад посол отплывал в Россию, у него была такая же каюта, как у Генри Форда, когда тот плыл на так называемом «мирном» корабле, хотя всю дорогу они дрались с Оскаром Вторым. Так вот, на «Олимпии» у посла была такая же каюта, как у адмирала Дью.

Прибыв в Мурманск, три дня мы с послом жили на «Олимпии». У нас произошли такие перемены за эти дни! По утрам, когда я приходил в каюту, посол еще спал. Кругом были огромные пулеметы и килограммы боеприпасов. Наконец-то создавалось впечатление, что на корабле он нашел реальную защиту. Питание было хорошее, что послу очень нравилось. Три раза в день играл оркестр из 20 человек. Когда посол хотел сойти на берег, я сообщал часовому, он собирал всех офицеров и матросов на палубе, и, когда мы выходили из каюты посла, они стояли по стойке смирно, а когда посол проходил мимо, отдавали ему честь. Пока мы спускались по трапу в лодку, оркестр тихонько играл мелодии нашей страны, что меня очень трогало. Глядя на посла, я видел, что на него это тоже производило довольно сильное впечатление.

Через три дня мы вернулись в Кандалакшу, где нас ждали не русский боевой корабль, а два других судна. В тот же день, когда мы вышли из Мурманска, вышли англичане и французы с целым флотом боевых кораблей, после 48 часов боя они направились в Архангельск. Тем временем этот русский корабль узнал, что они приближаются, и без разрешения англичан снялся с якоря. После того как он дал 20 залпов по городу, англичане открыли огонь со своих боевых кораблей, но ему удалось скрыться, хотя позже англичане потопили его. Капитана этого судна взяли в плен и везли на нашем корабле, сейчас он в тюрьме в Архангельске. На этом корабле сражался всего один человек, он один управлял судном по всему Белому морю[101].

Посол распорядился, чтобы два судна доставили нас в Архангельск. На этот раз для безопасности пути нас сопровождали две подводных лодки, эсминцы и минный тральщик. Когда мы отправились, хотел бы я, чтобы Вы видели эту картину: наш корабль в центре, а по бокам – эсминцы. Эти эсминцы постоянно были начеку: если подводные лодки заметили бы что-нибудь, они тут же бы открыли огонь, затем припустили бы на всех парах, оставляя позади водную дорожку, и сразили бы тоннами динамита.

До вечера все было спокойно. Мы все были на палубе, наблюдая самую великолепную картину, которую я когда-либо видел. Это был