Лидия Чуковская - Л. Пантелеев — Л. Чуковская. Переписка (1929–1987) Страница 137

_____________________

С дачей все неясно, но не безнадежно.

Получили ли Вы книжку стихов М. Петровых? Что о ней думаете?

18.VI.84.

Дорогая Лидочка!

Я ведь не только очень бегло и плохо знал Герша Исааковича, но и встречался с ним всего 3–4 раза. Мне было известно, что он — Ваш давнишний друг, но что эта дружба возникла через Матвея Петровича — этого я не знал. Не знал даже, что они работали в одной области науки.

Спасибо большое за стихи М. Петровых[737]. Они доставили много чистой радости и мне, и Маше.

Не убежден твердо, но, мне кажется, я видел Марию Сергеевну один раз у Маршака. Могло быть такое? Стихов я ее тогда не читал. С. Я. сказал: — Очень талантливая.

В Вашем письме согрели меня слова, касающиеся дачи: НЕ безнадежно. Что может сделать с душой человека — одно короткое — даже не слово, а частичка: не…

Хорошо ли Вы знали М. С. Петровых? Буду благодарен, если напишете о ней — то, на что хватит сил и охоты. Я знал (с Вашей помощью) ее стихи, но эта книга меня взволновала больше, чем «Дальнее дерево»[738].

13/VII 84, Переделкино.

Дорогой Алексей Иванович.

…прежде всего поздравляю себя и Вас с выходом 2-го тома Ваших сочинений, с милой «Республикой Шкид» — поздравляю Вас и всех читателей Ваших. Когда этот подарок пришел к нам, я была больна, лежала в темной комнате (больно от света, больно от звука), и Люша шепотом сказала мне об этой радости…

Разглядела — в лупу — Вашу и Гришину фотографии. Поздоровалась с Вами и с ним — Боже! какие вы оба молодые. В особенности — Вы. Вас я помню чуть постарше, но именно таким. Гришу я знала очень поверхностно — встречались мы только в редакции (даже у Маршака я его не видела), а Вас — кроме редакции — видела еще и у Маршака, и у Т. Г. (Помню, спросила один раз с завистью у Т. Г.: «Как это Вы умудряетесь говорить с Пантелеевым? По-моему, он умеет только щелкать каблуками — ну и писать». Она ответила: «Что вы! Он чудесный рассказчик!»)

Ну вот, с Вами мы потом встретились и подружились, а с Гришей — не пришлось… Лицо на удивление тонкое, юно-взрослое и умное.

Рисунки, увы! уже разглядеть не могу. Помню только Тырсу. Мне прислали «Республику» в Саратов (1926 или 27?) как некое чудо. Помню свое ошеломление, когда читала.

Нюхаю книгу — страсть к запаху типографской краски.

Спасибо!

М. С. Петровых Вы, конечно, могли встретить у С. Я. С. Я. ценил ее стихи и горько на нее жаловался: «Эта женщина — мой палач». Он тогда был членом Президиума Союза Писателей, а также редсовета издательства «Сов. Писатель» и непременно хотел издать сборник ее стихов. Она не разрешала. Это была женщина гордыни и скромности. Трудное сочетание. Сила в ней была большая (см. какая в некоторых стихах влекущая сила ритма). Полагаю, что одно из ее сильнейших (кончающихся: «Подумай! не стало тебя!»[739]) обращено к С. Я. Читала она свои стихи другим — редчайше. Наедине: «из души в душу», говорила она. Один раз, на одном из дней К. И., согласилась прочесть одно, то, в котором строки:

Откуда-то рифмыСлетаются вдруг.[740]

Краткая биография? Родила дочку, когда муж (отец дочери)[741] уже погиб. Должна была содержать девочку и старую мать. Во время войны — в Чистополе. Содержала семью переводами — в этой работе она виртуоз, ас. Вела при Союзе Писателей семинар переводчиков, и лучшие теперешние переводчики — ее почитатели и ученики. В свой дар — не верила. Была идолом для армян и поляков — сборники их стихов выходили в ее переводах. Я познакомилась с ней у А. А., но сблизились мы, и очень тесно, только в последние годы жизни М. С. Ее дом был для А. А. самый любимый и подходящий по кругу друзей. И А. А., и О. Э.[742] верили в ее дарование. О. Э. был в нее влюблен (см. его стихи «Мастерица виноватых взоров» — очень точный портрет скромности и гордыни: «Я стою у твердого порога». Действительно, порог был твердый). Она мне потом рассказывала, что О. Э. столь неприятен ей стал, что она разлюбила все его стихи, даже ей посвященные. (За что ей отлично отомстила пресловутая Надежда Яковлевна[743].)

В 59 г., в Малеевке, М. С. познакомилась с Т. Г. и они стали друзьями. Но в 60 году Т. Г. уже скончалась, а М. С. умерла тою же болезнью через 20 лет. Я навешала М. С. в больнице, потом дома… В последний раз — за день до смерти. Выхаживали ее — дочь, Ариша, и Ника Глен.

Да, М. С., ко всему прочему, была отличной пушкинисткой, совершала открытия. Это тоже роднило ее с А. А.

У М. С., бедняги, был роман с А. А. Фадеевым. (Ему посвящены многие ее стихи, в том числе и знаменитое «Назначь мне свиданье» и потом о могиле — то, где она целует уже землю сырую, а не седую голову[744].) Она до конца своей жизни была предана его памяти и никому не позволяла говорить о нем дурно.

_____________________

С дачей так: Люша хлопочет о «предоставлении отсрочки». Только и всего. Т. е. чтоб еще не приходил судебный исполнитель с милицией. Дадут ли отсрочку? И какую?

А пока что — люди приходят по субботам — человек 50, по воскресеньям — по 100. В последнее воскресенье четверо экскурсоводов провели 14 экскурсий. Приходят все с цветами. Уходя говорят: «А вы не бойтесь, этого не может быть».

6 авг. 84.

Дорогая Лидочка!

Для меня поразительным открытием было то, что Вы написали о Марии Сергеевне и Александре Александровиче.

По-другому зазвучали многие стихи ее.

И мандельштамовские.

_____________________

Леонид Петрович показал мне то место в Вашем письме к нему (от сентября прошлого года), где Вы пишете об Эл и ко. Как вы хорошо написали… «Нарядная самоотверженность»! Для тех, кто знал и понимал сущность Элико, это не прозвучит парадоксом. Несоединимое соединялось в ней.

_____________________

О нашем с Вами знакомстве. Мне кажется, Вы ошибаетесь. Я раньше познакомился с Вами, а у Вас с Тамарой Григорьевной. У меня где-то записано, какой старой, 25-летней и вульгарной показалась она мне, сидящая на столе в Вашей комнате где-то в районе Литейного и Бассейной. Вы запамятовали, что были редактором моих «Часов».

А с Т. Г. мы подружились значительно позже. Впрочем, не так поздно. Еще стояли и Знаменская, и Козьмодемьянская, и Греческая церкви…

25 августа 84.