Карл Маркс. Человек, изменивший мир. Жизнь. Идеалы. Утопия - Дэвид Маклеллан Страница 134

– к которой написал преамбулу, – поскольку она воплощала «требования, которые действительно возникли спонтанно из самого рабочего движения» [108], но протестовал против требования о законодательно установленной минимальной заработной плате (на включении которого настаивал Гед). «Если французский пролетариат все еще так ребячлив, что нуждается в подобной приманке, то не стоит и создавать какую бы то ни было программу» [109]. Он также составил расширенный опросник для распространения среди французских рабочих, тем самым воскресив идею, выдвинутую на Женевском конгрессе Интернационала в 1866 году. Опросник был опубликован в журнале Малона Revue Socialiste[169] в апреле 1880 года и разошелся тиражом 25 000 экземпляров [110]. В предисловии настойчиво утверждалось, что «лишь рабочие могут с глубоким знанием дела описать те беды, от которых страдают, только они – а не некие провидцы-спасители – могут находить средства против тягот, которые ими претерпеваются» [111].

Маркс рассматривал это предприятие прежде всего как просветительское, в смысле привития классового сознания, хотя нет никаких свидетельств того, что оно достигло какого-либо результата. Он сомневался в том, что новая партия сможет долго оставаться единой, и на этот раз его предвидение вполне оправдалось: на съезде в Сент-Этьене в сентябре 1882 года партия раскололась на два крыла, реформистское и революционное. Последнее возглавил Гед, который оказался под ударом на том основании, что получал указания от «пруссака» Маркса в Лондоне [112]. В действительности отношения между Марксом и Гедом были весьма непрочными, а мнение Маркса о некоторых из его будущих учеников во Франции настолько низким, что он заявил Лафаргу: «Я ни в коем случае не марксист» [113]. Оба его зятя фактически разочаровали его отсутствием политического чутья. Он с презрением отверг «Лонге как последнего прудониста, а Лафарга как последнего бакунинца! Дьявол их побери!» [114].

Британия по-прежнему слабее других стран воспринимала идеи Маркса. Соединенные Штаты откликнулись явственнее. Он внимательно следил за «хроническим кризисом» в Америке в 1873–1878 годах и особенно интересовался экономическим прогрессом новейших штатов, таких как Калифорния. Он считал, что там велика вероятность «создания серьезной рабочей партии» [115], и полагал, что правительственная политика землеотвода позволит объединить афроамериканцев и фермеров с рабочим классом. Даже перенос резиденции Интернационала в Нью-Йорк может оказаться своевременным [116]. Однако британский рабочий класс (по мнению Маркса) опустился так низко, что был не более чем «хвостом великой либеральной партии, то есть их поработителей, капиталистов» [117]. И Энгельс, несмотря на свой временный энтузиазм в отношении радикалов рабочего класса, таких как Джозеф Коуэн, должен был предупредить Бернштейна, что «в настоящее время здесь нет настоящего рабочего движения в континентальном смысле» [118]. Тем не менее Маркс упорно продолжал считать, что в Великобритании возможен мирный переход к социализму. «Моя партия [писал он в 1880 году] считает английскую революцию не необходимой, но – в соответствии с историческими прецедентами – возможной. Если неизбежная эволюция превратится в революцию, то в этом будет виноват не только правящий, но и рабочий класс. Каждая мирная уступка первых была вырвана у них “давлением извне”. Их действия шли в ногу с этим давлением, и если последнее все более и более ослабевало, то только потому, что английский рабочий класс не знал, как распорядиться своей властью и использовать свободы, которыми обладает на законных основаниях» [119].

Маркс стал более известен в английском обществе после Парижской коммуны. Во время восточного кризиса 1877 года он утверждал, что поместил множество неподписанных статей в «модной лондонской прессе», нападая на российскую политику Гладстона, и все это через агентство Малтмена Барри, своего старого знакомого по Интернационалу. Он также использовал Барри для воздействия на членов парламента, которые «ужаснулись бы, узнав, что это тот самый “красный доктор-террорист”, как они любят называть меня, внушает им мысли» [120]. В начале 1879 года «красный доктор-террорист» привлек внимание такой важной персоны, как старшая дочь королевы Виктории, которая была замужем за немецким наследным принцем. Она попросила сэра Маунтстюарта Гранта Даффа, члена парламента либерального толка, который был заместителем министра по делам Индии, встретиться с Марксом и высказать ей свое мнение о нем; в результате тот организовал обед с Марксом в Девонширском клубе на Сент-Джеймс-стрит. Общие впечатления Гранта Даффа, высказанные им кронпринцессе, были следующими: «Это невысокий человек с седыми волосами и бородой, которые странно контрастируют с еще темными усами. Лицо несколько округлое, лоб хорошо очерчен, взгляд суровый, но в целом выражение скорее приятное, чем нет. Отнюдь не господин, поедающий новорожденных младенцев, – а именно такого мнения о нем придерживается полиция. В разговоре производит впечатление осведомленного, начитанного, даже ученого человека. Он интересуется сравнительной грамматикой, изучает старославянский язык. В его речи много причудливых оборотов и сухого юмора <…>

Он высказывался в положительном ключе, цинично, без всякого энтузиазма. Мысли его интересны и часто, как мне казалось, шли в верном направлении, когда он говорил о прошлом и настоящем, но смутны, когда он обращался к будущему» [121].

Они проговорили три часа – о России, где Маркс ожидал «великого краха», и о Германии, где, как ему казалось, существовала большая вероятность мятежа в армии. Далее Маркс объяснил, что социалистическая революция может быть очень долгой, и выразил облегчение, что участник покушения на германского императора, Карл Нобилинг, не посетил его в Лондоне, как планировал. Общий вывод Гранта Даффа был таков: «Не Маркс, хочет он того или нет, перевернет мир вверх дном» [122].

Теснее всего в последние годы жизни Маркс общался с английским социалистом Генри Гайндманом, основателем Социал-демократической федерации и человеком весьма обеспеченным [123]. Прочитав французский вариант «Капитала» во время путешествия в Америку, он жаждал встретиться с Марксом, с которым его познакомил Карл Хирш в начале 1880 года [124]. В следующем году Маркс в сопровождении Элеоноры регулярно ходил обедать к Гайндману в его роскошный дом на Девоншир-плейс; а Гайндман, в свою очередь, был приглашен к нему (он почитал Маркса за «Аристотеля XIX столетия») [125], и они беседовали часами, при этом ходили взад и вперед по кабинету Маркса. Гайндман верил в мирную революцию в Англии, и некоторые его взгляды были явно джингоистскими; но, по крайней мере, он понимал (в некоторой степени) трудовую теорию стоимости; кроме того, был яростно настроен против России, что обеспечило почву для взаимопонимания между этими двумя. Однако дружба закончилась жестокой ссорой в июне 1881 года. Гайндман только что опубликовал книгу «Учебник демократии: Англия для всех», в которой отстаивал идею децентрализованной самоуправляемой империи, в которой реформы предпочтительно проводились бы богатыми и влиятельными людьми. Две главы книги, посвященные труду и капиталу, в значительной степени опирались на «Капитал», и в предисловии