Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918—1920 гг. Впечатления и мысли члена Омского правительства - Георгий Константинович Гинс Страница 132

Но что трагично, так это то, что и эти законы писались впустую. Финансовая сторона их ни Экономическим совещанием, ни Советом министров не учитывалась. Обещания давались не по средствам, и не кто иной, как сам адмирал обратил внимание на безграничность притязаний, которые могли бы быть предъявлены к власти пострадавшими от большевиков вследствие излишне пространной первоначальной редакции заголовка. Закон вернулся в Совет министров, и заголовок был изменен.

Было рассмотрено в совещании и несколько законопроектов финансового характера: о налогах на билеты публичных зрелищ, о введении налога на коммерческие объявления (Правительственный вестник. 1919. № 250), о налоге на вещи, продаваемые с аукциона (Правительственный вестник. 1919. № 252); и в эти законы были внесены экономическим совещанием некоторые существенные поправки.

Мне, вследствие совмещения должностей председателя совещания и главноуправляющего, было трудно уже следить за всеми подробностями комиссионной работы совещания, и я не всегда умел защитить поправки последнего при рассмотрении законов в Совете министров, но я могу смело утверждать, что в массе работа совещания не только не пропадала даром, но и облегчала работу Совета министров, так как большинство одобренных совещанием законов проходило без задержек.

Мне хотелось добиться большего, чтобы эти законопроекты вовсе не обсуждались в Совете министров, если против них не было сделано возражений со стороны членов правительства на совещании, но председатель Совета министров не поддержал меня в этом, а привычка министров копаться в законодательной работе заставляла их крепко держаться за свою привилегию критики и редакционной шлифовки.

Одной из наиболее интересных работ Экономического совещания должна была явиться переработка закона о земских финансах. Над этим законом работали очень много, но провести его через общее собрание не успели.

Экономическое совещание выполнило весь план, намеченный Верховным правителем.

Оно остановилось на нуждах армии. Несколько членов совещания посетили фронт и привезли оттуда двоякие впечатления: во-первых, силы и бодрости армии, во-вторых, невероятной запущенности санитарного дела. Была образована особая комиссия, которая выработала схему организации санитарного дела, на мой взгляд в высшей степени рациональную. Затем была образована комиссия по вопросам продовольствия и снабжения армии.

Я председательствовал в этой комиссии до назначения меня главноуправляющим. У нас было восемь или десять заседаний. Два вопроса были освещены в комиссии: один о ресурсах, другой о системе. Уже в старом составе Экономического совещания, как я об этом рассказывал, достаточно выяснилась ограниченность ресурсов. Теперь, спустя три месяца, когда были потеряны еще некоторые продовольственные районы, можно было только усилить прежние данные еще более мрачными перспективами. Выяснилось, между прочим, что маслоделие, эта цветущая отрасль сибирской сельскохозяйственной промышленности, быстро умирает. На рынке уже чувствовался недостаток масла, цены быстро росли, а товар становился все хуже. Надвигался также мясной и фуражный голод.

Общему собранию не были доложены результаты работы комиссии, так как предполагалось, что после минования кризиса на фронте комиссия возобновит свои работы для обсуждения возможных улучшений в организации снабжения и продовольствия. Но все практические указания, которые сделаны были членами комиссии, неотложно доводились до сведения ведомств и докладывались мной адмиралу.

Главными из них были указания на явное несоответствие требований армии с ее действительными потребностями и имевшимися ресурсами и на расточительность потребления. Достаточно сказать, что при убое скота выбрасывались все съедобные внутренности.

В комиссии выяснилось, что улучшения в заготовительной области были несомненно, что же касается распределительной части, то здесь требовалась коренная реорганизация. «Атаманщина», как бытовое явление, царила не только в тылу, но и на фронте. Каждый начальник части считал полезным урвать как можно больше для себя.

Если Гайда обладал крупными запасами снабжения, то он не давал их соседней армии Ханжина. В свою очередь, генералы, подчиненные Гайде, получали также не по мере надобности, а по мере симпатий. Ни один начальник снабжения не мог определить размеров своих запасов. И все были всегда недовольны. Когда же начиналось отступление, тогда только обнаруживалось, как много было всего запасено. В чем же дело? Оказывается, запасы были «занаряжены», то есть числились уже за какой-нибудь частью и считались неприкосновенными, даже когда заявлялась несомненная и острая нужда.

Безнадежный бюрократизм в соединении с упрямым «атаманским» своеволием губили дело снабжения. Заведующий интендантским складом в Челябинске был казнен, когда обнаружилось, что он оставил там громадные запасы.

Помощник военного министра генерал Будберг решительно боролся с этими явлениями, но в период общего отступления существенно изменить обстановку было невозможно.

В числе задач, которые были поставлены адмиралом Экономическому совещанию, был вопрос о содержании служащих. И здесь Омск не сумел найти правильного пути. Беспросветное рабство перед бюрократическими навыками причиняло громадный ущерб делу.

Все служащие были распределены по классам и в соответствии с классом должности получали определенное жалованье. Попавшие в один класс, хотя бы работа одного была непосильной обыкновенному человеку, а работа другого – отдыхом или забавой, получали одинаковое содержание. Люди, занявшие какую-либо должность, могли умереть на ней от переутомления, но не видели бы никакого поощрения, потому что никаких добавочных выдач за сверхурочные работы не допускалось.

Эта поразительно убогая система, сопровождавшаяся притом на редкость маленькими окладами (высший министерский оклад был в 2,5 тысячи «сибирских»), действовала губительно на энергию служащих и деморализующе на нравы. В частности, офицерство на фронте, которое получало содержание тоже по классам, не имело возможности содержать свои семьи в тылу, а потому держало их при себе на фронте. Все станции прифронтовых городов были забиты поездами, в которых жили офицерские семьи. При эвакуации грузился прежде всего домашний скарб тех офицеров, которые имели квартиры. Потерять его значило совсем разориться.

В деревнях старались совсем не расплачиваться: экономили. Бедствия недостаточного обеспечения служащих ярко описал в особой записке, поданной Верховному правителю, присяжный поверенный Жардецкий. Он предлагал вернуться к дореволюционным штатам и оплачивать новыми деньгами применительно к курсу их на золото. Но это предложение не могло быть принято, так как прежние штаты совершенно устарели, а придумать новые было некогда.

Министр путей сообщения Устругов внес весьма хитроумное предложение (автором его был математик, служащий министерства Виноградов). Он отстаивал установление формулы заработной платы, в которой к основному содержанию (а) в размере оклада царского времени должна была присоединиться меняющаяся прибавка, определяющаяся в зависимости от прожиточного минимума в каждом отдельном районе. Формула эта долго обсуждалась в Экономическом совещании, где ее облюбовал депутат Екатеринбурга Л.А. Кроль, и, в конце концов,