История русской рок-музыки в эпоху потрясений и перемен - Джоанна Стингрей Страница 130

Сцены с Алексеем выглядели слишком реально, и были моменты, когда мне на самом деле становилось не по себе и я начинала думать: может, он и есть настоящий агент КГБ, прикидывающийся актером, который прикидывается агентом КГБ? Лицо Золотницкого искажали жуткие, почти потусторонние гримасы.

Ну а самой драматичной стала финальная сцена, когда Урод уходит и идет пешком по морской глади. В море под поверхностью воды была каменная стена, к которой подвезли Никиту, и он шел буквально по воде. Во время этой сцены я должна была плакать, но, не будучи профессиональной актрисой, я понятия не имела, как выдавить из себя слезы. Со всех сторон мне советовали думать о чем-то грустном или болезненном. Я стояла на берегу, перебирая детские воспоминания об умерших домашних животных, о травмах на занятиях гимнастикой, но все без толку. Жутко нервничая, я изо всех сил напрягала мозг, чтобы вспомнить хоть что-нибудь подходящее, и вдруг услышала голос Романа.

– Давай! – скомандовал он мне.

Я в отчаянии смотрела на идущего по воде Никиту и вдруг вместо Никиты увидела, что по воде идет Виктор. У меня перехватило дыхание, по щекам полились соленые слезы. Виктор был там, я чувствовала его, и было так страшно, так грустно, что он остается недостижим.

– Я люблю тебя, дурак! – закричала я и услышала за спиной восторженные возгласы всей съемочной группы.

Все были впечатлены, но я еще несколько дней не могла отойти от этой сцены. Ничто из всего процесса съемок, ни один эпизод фантастического мистического фильма не был для меня так реален, как уходящая к горизонту фигура моего лучшего друга. Кто знал, что жизнь кроет в себе больше магии и волшебства, чем любое самое навороченное кино?

Вернувшись в Москву, мы погрузились в студийную работу по озвучиванию. Режиссер и звукооператоры восхищались моей способностью с идеальной точностью подгонять слова под движение губ на экране, хотя во время съемок слова произносились нередко совершенно другие. Дни напролет во время съемок видеоклипов не прошли даром – я стала королевой пения под фонограмму. И когда я еще монтировала свои клипы сама, ничто не расстраивало меня больше, чем несовпадение звука с изображением.

Последней на озвучивании была сцена безудержного секса с Уродом, после того как он зачитывает мне фрагмент из «Камасутры». Режиссер, смущаясь, пытался подобрать слова, чтобы объяснить мне, чего, собственно, он от меня хочет.

– Роман, – оборвала я его. – Я прекрасно знаю, чего ты хочешь.

Я видела Мег Райан в фильме «Когда Гарри встретил Салли» и просто попыталась сделать то же самое[304]. Обошлись одним дублем, и, когда я выходила из студии, остальные сидели, потеряв дар речи.

В фильм вошли и две мои песни, которые я написала когда-то с Борисом, – Baby Baby Bala Bala и Modern World.

Премьера прошла 4 апреля 1993 года в кинотеатре «Октябрь» на Новом Арбате. До премьеры я фильм не видела и, когда свет погас, тихонечко пробралась в зал и устроилась на заднем ряду, где Тимур приберег для меня местечко. Когда в самом начале в титрах появилось мое имя, по залу прокатился одобрительный шум. То же самое повторилось, и когда я впервые появилась на экране. А мое появление в длинном, плотно облегающем фигуру красном платье с открытым верхом и вовсе приветствовали таким криком и свистом, будто в кинотеатре начался пожар. Никто никогда в России не видел меня в таком виде, и публике это явно понравилось.

Меня удивило, каким оживленным смехом зал встретил сцену, где я спаиваю молодого чернокожего парня до такого состояния, что он просто валится на пол.

– Почему они так смеются? – шепотом спрашиваю у Тимура. – Неужели это так смешно?

Лишь потом я сообразила, насколько непривычными для русских были в то время черные лица. Сам вид чернокожего человека казался забавен.

Работа над этим эксцентричным, чудаковатым фильмом стала для меня новым, прежде неиспытанным опытом. Я была благодарна судьбе за предоставленную мне возможность и польщена, когда газета «Московская правда» написала, что я не такая уж плохая актриса. Но в то же время фильм заставил меня понять, насколько я предана своей главной любви – музыке.

Перед выходом фильма в прокат я отправилась в еще один тур: Санкт-Петербург, Уфа и Тверь, где в ожидании концерта мы с Галаниным, Рушаном Аюповым, Игорем Козиным и Славой Кузиным играли за кулисами в «Монополию».

А спустя некоторое время после выхода фильма вдруг появились слухи, что на самом деле я не американка. Там есть сцена, где я говорю с Уродом по-английски с русским акцентом. Акцент этот я приобрела совершенно неосознанно, пытаясь облегчить русским понимание моего английского. С моим музыкальным слухом мне не составляло особого труда чуть-чуть адаптировать свой английский под русское ухо, и делала я это ненамеренно.

– То есть они думают, что я ненастоящая американка?! И как мне теперь себя чувствовать – польщенной или оскорбленной?

– По крайней мере они не считают тебя чернокожей… – с присущим ему сарказмом ответил Большой Миша.

Что мне оставалось, кроме как рассмеяться?

– Пусть думают, что хотят! – в конце концов сказала я. – Да и кто мы на самом деле?

Свои московские концерты того времени я чуть ли не всякий раз играла с музыкантами разных групп. Постоянным оставался только Саша. Гитарист, которого мы приглашали чаще всего, был прекрасен, но слишком много пил. Моей энергии едва хватало на борьбу с этим недугом у Саши, а двое – это уже явный перебор. Чаще всего группа состояла из бас-гитариста и вокалиста Сергея Галанина, гитариста из «Лиги блюза» Игоря Кожина и улыбчивого клавишника из «Бригады С» Рушана Аюпова. Игорь играл четко и надежно, к концертам был всегда готов, никогда не нервничал и проблем группе не доставлял. А Сергей – один из самых ярких басистов и вокалистов на московской сцене. Он напоминал мне знаменитых западных музыкальных рулевых: Пита Таунсенда из The Who, Ричи Самбору из Bon Jovi или Джимми Пейджа из Led Zeppelin – сидя на корме лодки, крепко сжимая в руках руль и не выпуская изо рта сигарету, они уверенно направляют свой музыкальный корабль в нужное русло. Галанин был неоценимым приобретением для группы. До этого у меня никогда не было второго вокалиста, и мне нравилось, соприкасаясь головой с Сережиной пышной курчавой гривой, петь вместе с ним в один микрофон – будто пою вместе с соколом.

Последние два года жизнь моя превратилась в безостановочный марафон концертов и съемок. Времени остановиться и задуматься о том, куда все