Карл Маркс. Человек, изменивший мир. Жизнь. Идеалы. Утопия - Дэвид Маклеллан Страница 129

Маркс очень серьезно относился к лечению и позволил превратить себя, по его словам, в своего рода машину. Он вставал в 5:30 и объезжал шесть различных источников, выпивая по стакану воды в каждом с интервалом 15 минут. После завтрака из специального лечебного хлеба – часовая прогулка и утренний кофе в одном из кафе за городом. Затем прогулка по окрестным холмам, после чего возвращался в отель, чтобы переодеться и вздремнуть перед обедом, которому каждый день предшествовала ванна. После обеда продолжались пешие прогулки или более длительные организованные экскурсии, затем легкий ужин и ранний отход ко сну. Все развлечения заканчивались в 21:00. Марксу очень нравилась эта жизнь, особенно долгие прогулки среди покрытых соснами предгорий Рудных гор. Он также не утратил привычку давать остроумные прозвища наиболее заметным прохожим. Франциска Кугельман вспоминала визит на фарфоровый завод, где они наблюдали за мужчиной, работавшим на сложном токарном станке.

«“Вы только этим занимаетесь? – спросил Маркс. – Или у вас есть какая-то другая работа?” – “Нет, – ответил мужчина, – я уже много лет не занимаюсь ничем другим. Только с практикой человек учится работать на станке так, чтобы сложная форма получалась гладкой и без изъянов”.

“Таким образом, разделение труда превращает человека в придаток машины, – сказал Маркс моему отцу, когда мы пошли дальше. – Его способность мыслить превращается в мышечную память”» [56].

Днем и вечером, в общей компании, Маркс предпочитал беседы с такими людьми, как Отто Книлле (известный художник) и Симон Дойч (австрийский журналист, которого Маркс помнил по парижским временам). Отец и дочь были неразлучны во время прогулок или написания писем на террасе позади их отеля. По словам Элеоноры, все еще смущенно прямолинейной в своих реакциях на людей и почти постоянно курящей, они с отцом очень хорошо ладили в Карлсбаде, и «его огромные познания в истории делали каждое место, куда мы приезжали, более живым и наполненным прошлым, чем настоящим» [57]. Для Маркса единственным недостатком Карлсбада был Кугельман. С самого начала пребывания в Карлсбаде он раздражал Маркса своими «язвительными критическими замечаниями, которыми совершенно без нужды опустошает собственную жизнь и жизнь своей семьи» [58]. К несчастью, Кугельман выбрал для Маркса комнату между своей и комнатой Элеоноры. В результате:

«Я наслаждался его обществом не только когда был с ним, но и когда оставался один. Я терпеливо сносил непрерывный поток его торжественной болтовни, произносимой низким голосом <…> но в конце концов мое терпение лопнуло: он начал слишком сильно утомлять меня домашними сценами. Этот архипедант, этот буржуазный обыватель с растрепанными волосами воображает, что его жена не понимает и не постигает его фаустовской натуры, которая борется за некую высшую концепцию мира; и он мучает бедную женщину, которая во всех отношениях выше его, самым отвратительным образом. Дело дошло до открытой ссоры между нами. Я переехал на этаж выше и таким образом полностью от него избавился (он сильно испортил мне лечение). Мы помирились только перед его отъездом, который состоялся в прошлое воскресенье. Но я твердо сказал, что не буду посещать его дом в Ганновере» [59].

По словам Элеоноры, госпожа Кугельман (к которой она была очень привязана) постоянно говорила мужу, что недостаточно благодарна за те блага, которыми он ее одаривал, и «грандиозная сцена началась из-за того, что госпожа К. не подняла подол платья в пыльный день» [60]. Франциска писала позже, что дело было в другом: «Маркс и Кугельман жестоко поссорились во время долгой прогулки, поскольку Кугельман пытался убедить Маркса воздержаться от всякой политической пропаганды и закончить третью книгу “Капитала” раньше, чем что-либо другое» [61], – тема, по которой Маркс всегда был щепетилен.

Маркс и Элеонора покинули Карлсбад 21 сентября и старательно избегали Ганновер. Сначала они отправились в Лейпциг к Либкнехту, который взял их с собой, чтобы поприветствовать Вильгельма Биоса по случаю его освобождения из тюрьмы. Биос, в то время социал-демократический журналист, а позже премьер-министр Вюртемберга, писал позже: «Взволнованный и счастливый я вышел за двери тюрьмы. Снаружи стоял Либкнехт с одним из своих маленьких сыновей [62]. А рядом с ним, с красивой молодой женщиной, опирающейся на его руку, стоял высокий, худой мужчина лет 50 с длинной белой бородой, одни только усы были очень черными. Его лицо было свежим, и его можно было принять за веселого старого англичанина. Но я сразу узнал его по фотографии…» [63] Затем они отправились в Берлин, чтобы повидаться с шурином Маркса Эдгаром, который служил мелким чиновником, сохраняя при этом симпатии к коммунизму. После поездки в Гамбург к Мейсснеру они вернулись в Лондон в начале октября.

В следующем году Маркс в одиночку отправился в Карлсбад. Его путешествие было оживлено беседой с католическим священником, чью сдержанность Марксу удалось сломить с помощью бутылки коньяка. По прибытии он сообщил в письмах домой, что отсутствие Кугельмана очень помогло его здоровью, и принялся наслаждаться долгими прогулками и пильзенским пивом. Он проводил много времени в компании Максима Ковалевского, либерального русского дворянина, который разделял его интерес к истории землевладения в России и впоследствии был частым гостем в Лондоне. Ковалевский не был социалистом, но глубоко восхищался Марксом и занял в жизни Маркса место, которое недавно освободил Кугельман. Полиция продолжала пристально наблюдать за Марксом, но могла доложить в Прагу лишь, что «живет он тихо, мало общается с другими гостями и часто совершает долгие прогулки в одиночестве». Лечение оказало благотворный эффект: Энгельс сообщал в октябре 1875 года, что «Маркс вернулся из Карлсбада совершенно изменившимся, сильным, свежим, уверенным в себе и здоровым, и теперь снова всерьез взялся за работу» [64]. В 1876 году Маркс снова приехал в Карлсбад. На этот раз он взял с собой Элеонору, сказав, что слишком сильно скучал по ней в предыдущем году. Они пробыли здесь месяц и немного вращались в обществе – в основном среди немецких университетских профессоров, – где каждый хотел обсудить вопрос: «Что вы думаете о Вагнере?» Мысли Маркса были крайне язвительными. Здоровье Элеоноры давало Марксу достаточно поводов для беспокойства, и в конце их пребывания она едва избежала тяжелой пневмонии. По возвращении они провели некоторое время в Праге у шурина Кугельмана, бизнесмена Макса Оппенгейма, а затем совершили объезд через Бинген и Кройцнах, поскольку Маркс хотел показать дочери места, где он женился и провел медовый месяц.

В 1877 году Маркс не поехал в Карлсбад; вместо этого он отправился на небольшой курорт Нойенар в Рейнской области. В пространном обосновании, адресованном Энгельсу, он объяснил, что Карлсбад