Борис Альтшулер - Он между нами жил... Воспомнинания о Сахарове (сборник под ред. Б.Л.Альтшуллера) Страница 124

Зикики попросил меня написать об этой сахаровской работе популярную статью, которую он потом перевел на итальянский и опубликовал в римской газете «Темпо» с фотографией Сахарова и заголовком "Статья, написанная Андреем Сахаровым в горьковской ссылке". Среди читателей газеты были многие видные политические деятели, включая премьер-министра и Папу. Видя этот заголовок и фотографию, все понимали, что слухи о Сахарове ложны.

Так началась длительная кампания, имевшая целью сделать научную деятельность Сахарова достоянием широкой общественности. Было достаточно известно о его борьбе за права человека и о преследованиях, которым он подвергался. Но важность и значение его научных работ не были столь широко известны. Мы действовали по трем направлениям:

1. Показать, что Сахаров все еще активно занимается наукой и что слухи о его одряхлении ложны.

2. Изложить любопытную историю о его научной работе и контактах с Институтом Вейцмана. Подобные сюжеты могли оживить интерес печати и телевидения, помогая держать Сахарова в центре внимания. За короткое время общественность и средства массовой информации пресытились историями заточения Сахарова в Горький. Было трудно публиковать новости о Сахарове в прессе. Научный аспект мог предоставить новые возможности для появления статей.

3. "Тема Галилея-Оппенгеймера". "Сегодня мир помнит имена Галилео Галилея и Роберта Оппенгеймера, в то время как имена их преследователей забыты". Научные достижения Сахарова вполне достаточны, чтобы остаться в истории, и это не смогут стереть из памяти людей ни Брежнев, ни Андропов. Они должны позаботиться о том, что будут думать их внуки, изучая в школе труды этого великого ученого.

Сразу после летней школы в Сицилии я послал Сахарову письмо и несколько оттисков своих работ. Письмо не дошло, однако оттиски Сахаров получил. Он ответил открыткой, которую переслал своей падчерице Татьяне Янкелевич в Бостон. Она не знала, что я в Америке, поскольку Сахаров не видел моего письма. Так как в статье был указан Вейцмановский институт, она, естественно, послала открытку Борису, брату своего мужа Ефрема, который был в то время аспирантом в Институте Вейцмана. Она также приложила копию сахаровской рукописи, не зная, что она у меня уже есть. Но Борис в это время проходил военную службу и передал все Эдуарду Трифонову, сотруднику института, который знал меня, но не представлял, в чем было дело. Он переслал материалы мне в Чикаго с сопроводительным письмом о сахаровских рукописях. Сначала я подумал, что они напрасно беспокоились, посылая мне копии статей, уже имевшихся у меня. Я уже был готов выбросить все это, когда из пакета выпала открытка, и я, наконец, понял, что получил нечто весьма важное.

По совету Курта Готтфрида я послал Джессике Мэттью в "Вашингтон пост" письмо с копией этой открытки. Несколькими днями позже письмо появилось в передовой редакционной статье под заголовком "Голос из мрака". Потом открытка появилась во многих газетах и журналах, включая "Интернэшнл гералд трибьюн", "Сан-Франциско хроникл", New Scientist, Science News и в книге Сноу «Физики». Рассказ об этом был передан по "Голосу Америки" на русском языке, услышан в Москве друзьями Сахарова и передан Сахарову через Елену Боннэр. Вскоре он послал мне вторую открытку, которая опять обошла средства массовой информации.

События развивались таким образом, что эту историю могли рассказывать очень по-разному в самых разных аудиториях — от научных семинаров до клубов. Я написал письмо редактору журнала "New Scientist", в котором полностью поддерживал использование ими моей открытки, но также удивлялся тому, что они не известили об этом меня. Ответ содержал извинение, а также просьбу написать статью о научных работах Сахарова.

Я ответил, что он сделал так много и в столь различных областях, что никто не смог бы в одиночку объять все это. Я согласился написать статью по близким мне вопросам и предложил добавить еще две статьи о его вкладе в другие области физики. Результатом был выпуск журнала "New Scientist", приуроченный к конференции в Нью-Йорке, которая была посвящена шестидесятилетию Сахарова, с фотографией Сахарова на обложке, редакционной статьей "Благородный диссидент" и тремя упомянутыми статьями с предисловием.

Статья, написанная для журнала «Реховот», издаваемого Вейцмановским институтом, привлекла внимание издателя приложения к лондонской газете «Таймс», и он попросил меня написать статью для них в том же духе. В 1983 г. я использовал "Галилеевскую тему" в статье по запросу "Вашингтон пост", которая была также перепечатана другими газетами, включая "Манчестер гардиан". В 1984 г. я использовал все это опять в статье для «Гардиан», предлагая учредить сахаровскую премию за исследования в области энергетики; я отметил, что вклад Андрея Сахарова в эту область оправдывает учреждение такой премии.

В 1983 г. Вейцмановский институт присудил Сахарову почетную докторскую степень, и меня попросили получить за него диплом во время церемонии. Здесь мы опять использовали возможность сказать во всеуслышание о положении Сахарова и подчеркнуть, что он великий ученый и борец за права человека. В 1985 г. я рассказал эту историю о Сахарове биологам во время традиционной междисциплинарной сессии на конференции во Франции, где физики пытаются рассказывать о последних своих достижениях на языке, понятном для биологов. Модель Сахарова-Зельдовича упоминалась постоянно.

После Чернобыля я написал несколько статей. Я утверждал, что если Горбачев всерьез озабочен предотвращением аварий на атомных реакторах, то он должен предоставить это лучшим умам в области ядерной безопасности. Первым шагом было бы возвращение Андрея Сахароваиз Горького в Москву. В 1986 г., незадолго до возвращения Сахарова из ссылки, я упомянул его работу в сообщении для международной конференции, организованной в Советском Союзе. Я согласовал это с устроителями конференции, которые сказали, что я могу спокойно ссылаться на научную работу Сахарова, если не буду касаться политики. Зная советский обычай читать между строк, я начал свой доклад с упоминания большого вклада советской науки в область, которой посвящен мой доклад. Далее я выразил свое сожаление по поводу отсутствия на конференции некоторых крупнейших физиков.

Возвращением Сахарова в Москву завершилась эта глава нашей "кампании по связям с общественностью". Мы встретились в Москве в августе 1988 г. на обеде в квартире Аркадия Мигдала, а потом в сентябре были вместе на Пагуошской конференции и жили с Сахаровым в одной гостинице в Дагомысе. Я не знал, что мы видимся в последний раз. Мы готовились к приезду Андрея и Елены в Изpаиль в 1990 г. В июне 1990 г. мы встретились с Боннэр на церемонии открытия Парка Андрея Сахарова в Иерусалиме и в Вейцмановском институте, где мы надеялись вручить Андрею его почетный диплом. Но Андрея с нами уже не было.