Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 120

Настоящая причина затягивания этих переговоров заключалась в нежелании советского правительства допустить пребывание даже небольшого количества американских военных сил на территории советского Дальнего Востока. Подозрительность советских вождей усиливалась еще и тем, что западные союзники откладывали начало десантных операций для открытия Западного фронта. Поэтому они предпочитали ждать, накапливая тем временем американское военное и техническое снабжение, рассчитывая только в наиболее удобный момент выступить самостоятельно против Японии.

Поэтому становится понятным, почему напоминания американского правительства о воздушных базах в Приморье и о совместных воздушных и морских операциях не вызывали никакого отклика у советских вождей. У Сталина раз прорвалось замечание, что в случае войны с Японией Советский Союз не ограничится игрой на второй скрипке.

Затем совершенно неожиданно Сталин по собственному почину поднял вопрос о предоставлении американцам шести или семи аэродромов в окрестностях Владивостока и заговорил не только о снабжении их американскими средствами морским путем через Тихий океан, но и о присылке нескольких сот четырехмоторных американских бомбардировщиков для замены двухмоторных самолетов, какими была оснащена советская дальневосточная авиация. Харриман заверил Сталина, что американское правительство только и ждет его слов, чтобы договориться обо всех технических деталях.

От прямого ответа Сталин отделался фразой: «Не будем терять времени, чем скорее мы начнем переговоры, тем будет лучше». Но дальше этого дело не пошло[245].

Посол Харриман рекомендовал урезать доставку в Советский Союз некоторых индустриальных товаров, не связанных с ведением войны, в целях давления на советское правительство. Осенью 1944 года, после Квебекской конференции, Харриман опять напомнил Сталину о желании президента начать переговоры и подготовку к совместным тихоокеанским операциям. Сталин ответил, что он все еще настороже и не хочет вовлечь себя в войну раньше времени, но все же спросил Харримана, что имеет в виду президент – назначение точного срока вступления СССР в войну или только разработку планов? Харриман ответил, что разработка планов сначала, а затем уже определение срока.

Тогда Сталин спросил, считают ли президент Рузвельт и премьер Черчилль вступление СССР в войну против Японии таким важным, и если так, то нет ли у них каких-либо перемен по этому поводу. На заверения Харримана, что никаких перемен нет, Сталин возразил, что он считает странным, что в совместном письменном обращении Рузвельта и Черчилля к нему о планах быстрого и победоносного окончания войны с Японией ничего не говорится об участии советских войск, словно это участие совершенно не принималось в расчет. Харриман ответил, что ни Рузвельт, ни Черчилль не могли говорить об участии советских сил, не получив от него никакого определенного ответа, а тем более говорить о составлении плана совместных операций, не зная, какое количество войск СССР готов был выставить против Японии.

Сталин подчеркнул, что советское правительство должно знать наперед, что союзники имеют в виду и какие задания должны выполнять советские войска. Харриман ответил, что обо всем будет договорено, как только советское правительство решит начать переговоры с соединенным англо-американским командованием. Сталин и на этот раз не дал никакого прямого ответа, но продолжал спрашивать Харримана, имеют ли в виду американцы только воздушные базы в Приморье или активное выступление советских вооруженных сил в Тихоокеанской войне. «Президент Рузвельт предполагал подобное выступление, на что советское правительство дало свое согласие. Но, впрочем, добавил он, если Соединенные Штаты и Великобритания желают поставить Японию на колени без участия советских вооруженных сил, советское правительство готово согласиться и на это».

Вопрос о Китае

Еще задолго до этой встречи Харримана со Сталиным президент Рузвельт обрисовал то политическое положение в Китае, которое он считал идеальным для успешного завершения войны с Японией. Он считал, что деление Китая на враждующие фракции только умаляет его роль в борьбе против Японии, поэтому советское правительство должно оказать влияние на китайских коммунистов и удержать их от вражды с Гоминьданом, а с другой стороны, проявить терпение в разрешении вражды Чан Кайши с главами китайской компартии. Президент Рузвельт считал Чан Кайши единственным лицом в Китае, способным объединить страну и удержать ее от пагубных последствий гражданской войны.

Когда Харриман передал об этом разговоре Сталину, последний ответил, что он не может не согласиться с доводами президента и также считает Чан Кайши лучшим человеком при существующем положении – «к несчастью, нет никого лучше, поэтому следует его поддержать».

После этих слов у Харримана создалось впечатление, о котором он сообщил президенту, что «Сталин хочет подготовить такую обстановку в Китае, при которой будет возможно совместное выступление против Японии советских и китайских вооруженных сил»[246].

Взгляд на китайских коммунистов

Через некоторое время после этих разговоров генерал Патрик Хёрли, американский посол в Китае, и Дональд Нельсон, представитель правительства США, по пути в Чунцин остановились в Москве, где обсудили с Молотовым все фазы советско-китайских взаимоотношений. Здесь выяснились некоторые неожиданные подробности: советское правительство было задето «неблагодарностью Китая и Чан Кайши»; первый не отблагодарил его за то, что оно воздержалось от вмешательства в китайские внутренние дела, а второй не отблагодарил за «оказанное советскими властями в Китае содействие в освобождении его во время Сианского путча в 1936 году».

Разговор о Китае дал возможность Молотову высказать парадоксальный взгляд на китайских коммунистов. Начал он с жалобы, что многие незаслуженно упрекают советское правительство во вмешательстве во внутренние дела Китая, что дает ему возможность снять с себя какую-либо ответственность за политическое положение в Китае. Что же касается китайских коммунистов, продолжал Молотов, то они не являются коммунистами в подлинном смысле слова, а просто людьми, недовольными существующим порядком. Если американское правительство окажет помощь этим так называемым коммунистам, то число их в Китае сразу понизится; оно понизилось бы и в том случае, если правительство Чан Кайши взяло бы на себя заботу о китайском народе. Молотов заметил, что советское правительство было бы весьма довольно, если бы Америка помогла китайскому народу подняться на ноги[247].

Парадоксальный взгляд Молотова на китайских коммунистов произвел на Хёрли глубокое впечатление. Позже это помогло создать впечатление и у следующих американских деятелей, включая генерала Маршалла, что «китайские коммунисты – всего-навсего безземельные крестьяне, ищущие аграрных реформ».

Ялтинская конференция

Опубликование секретной части Ялтинского соглашения год спустя после встречи президента Рузвельта с Черчиллем и Сталиным вызвало много разноречивых и противоречивых комментариев. Рузвельта уже не было в живых, он умер через два месяца после окончания конференции. Защитники конференции и, следовательно, Рузвельта считали, что она привела к более тесному содружеству участников антигитлеровской коалиции и к более широкому пониманию критических