Чарльз Уильямс - Аденауэр. Отец новой Германии Страница 120

Вскоре, однако, стало ясно, что позиция простого отказа рассматривать советский документ но существу, не разделяется немецким общественным мнением. Против такого подхода выступили не только Кайзер и Шумахер, который, не выражая особых симпатий идеям нейтрализма, считал тем не менее, что надо рассмотреть все возможные варианты. Мятеж подняла и значительная часть прессы, которая в обычных условиях поддерживала правительство. Стало популярным выражение «утраченный шанс». Наконец и западные правительства сочли за благо проявить большую гибкость в формулировании ответа на советскую ноту. По крайней мере англичане и французы искренне хотели узнать, что же скрывается за не вполне ясными формулировками советского демарша.

Аденауэр начал понимать, что он допустил ошибку и надо в чем-то менять свою тактику. Вместо простого «нет» он стал задавать вопросы: как предполагается сформировать общегерманское правительство? Предусматривается ли проведение свободных выборов? Будет ли допущена в ГДР комиссия ООН по проверке условий для проведения таких выборов? Что имеется в виду под «нейтралитетом»? Означает ли неучастие Германии в блоках выход ее из ЕОУС?

Сместив таким образом акценты в своей контрпропаганде против советской ноты, Аденауэр приблизился к позиции английского правительства, изложенной на встрече трех западных министров иностранных дел, состоявшейся 20–21 марта в Париже. Аденауэр тоже был приглашен в ней участвовать — что ему крайне польстило. К своей прежней аргументации о невозможности воссоединения в ближайшем будущем он добавил еще и довод о том, что нейтрализация Германии приведет к уходу американцев из Европы. На Шумана и Идена этот довод не произвел особого впечатления, и в результате дискуссии за основу проекта ответной ноты было взято британское предложение сосредоточиться на вопросе о свободных выборах, а что касается линии по Одеру — Нейсе, ограничиться краткой ссылкой на то, что она никогда не мыслилась в качестве постоянной границы. Аденауэр, между прочим, предпочитал другой подход: заявить, что вопрос о восточной границе Германии будет решен со «свободной Польшей»; эта формулировка была отвергнута как чрезмерно провокационная но отношению к Востоку.

Вторая советская нота, врученная послам западных держав 9 апреля, была выдержана в спокойном, деловом тоне; ясно давалось понять, что Советы готовы к немедленному началу переговоров. Шумахер обратился к Аденауэру с письмом, в котором буквально умолял его высказаться в пользу начала четырехсторонних переговоров по германскому вопросу. Аденауэр проигнорировал этот призыв, но, даже если предположить, что он внезапно изменил бы свою негативную позицию, это вряд ли что-либо дало: первую скрипку в западном оркестре играли американцы, а они не собирались терпеть проволочек со стороны европейцев. Как раз в тот день, когда появилась вторая советская нота, госсекретарь США Ачесон счел уместным напомнить, что 3 июля американский конгресс заканчивает свою сессию и что, следовательно, времени для ратификации «Общего договора» и договора о ЕОС остается крайне мало. Впрочем, позиция Ачесона не отличалась последовательностью: к концу апреля он стал выступать за принятие в принципе советского предложения о начале переговоров, только уровень и мандат их должен быть иной, чем это предлагалось советской стороной: по Ачесону, в Берлине должны были бы встретиться представители оккупационных властей четырех держав и обсудить исключительно вопрос о процедуре свободных выборов.

Аденауэра это не устраивало, но он никак не мог повлиять на ход дискуссий между представителями союзных держав; ему оставалось только сидеть и ждать, время от времени жалуясь Макклою на излишне «мягкую», по его мнению, позицию США. В этот момент неожиданную жесткость проявили представители Великобритании и Франции. Возможно, на них все-таки повлияли рассуждения Аденауэра о том, что если срочно не подписать оба договора, то в центральной Европе наступит период неопределенности, и все может окончиться выводом американских войск. Западная нота от 13 мая 1952 года ни словом не упоминала о встрече западных Верховных комиссаров с советскими представителями в Берлине. Все было окончено: дипломатический диалог, начатый советской нотой от 10 марта, фактически был оборван.

С советской точки зрения вся операция вполне себя оправдала. Она оттянула и чуть-чуть не сорвала заключение двух договоров между ФРГ и западными державами, которые были призваны сцементировать западный союз; она вызвала разногласия между Великобританией и Францией, с одной стороны, и Соединенными Штатами — с другой; она выявила противоречия в общественном мнении ФРГ, поддержав доводы тех, кто отзывался об Аденауэре как престарелом доктринере, потерявшем контакт с реальностью; наконец, сам факт посылки «сталинской ноты» показал, что возвращение к четырехстороннему управлению Германией в принципе не может считаться исключенным. Сталин и советский МИД могли быть удовлетворены..

Вполне вероятно, кстати, что подлинным адресатом ноты было руководство ГДР. Как отмечается в современной российской историографии, эта «правящая элита (или по меньшей мере часть ее) быстро научилась использовать события в Западной Германии для мягких, но настойчивых требований уступок с советской стороны, которая в условиях открытой границы в значительной мере была лишена возможности применить для наведения дисциплины традиционные методы кровавых массовых чисток». Напомнить лидерам СЕПГ ГДР о том, что, если они будут упорствовать в своих требованиях большего суверенитета, то СССР сможет договориться с Западом через их голову и они окажутся простой провинцией ФРГ без всякого суверенитета вообще — в этом, возможно, и был главный смысл посылки ноты и продолжения переписки с Западом.

Сталин, конечно же, понимал, что Запад не примет условий, изложенных в ноте от 10 марта. Он достаточно ясно заявил это вызванным в Москву лидерам ГДР после того, как убедился в их полной покорности, конечно. На встрече с ними в Кремле 7 апреля 1952 года, за два дня до посылки второй ноты, он заявил: «Какое бы предложение мы ни вносили, западные державы не согласятся с ним и все равно не уйдут из Западной Германии. Думать, что выйдет компромисс или что американцы примут проект мирного договора, значило бы ошибаться. Американцам нужна армия в Западной Европе, чтобы держать в руках Западную Европу… Американцы вовлекут Западную Германию в Атлантический пакт. Они создадут западногерманские войска. Аденауэр сидит в кармане у американцев… Демаркационную линию между Западной и Восточной Германией надо рассматривать как границу, и не как простую границу, а как опасную границу. Нужно усилить охрану этой границы». Сталин еще усилил этот тезис в беседе с Чжоу Эньлаем 19 сентября того же года, заявив: «Видимо, американцы не пойдут на объединение Германии. Они грабили Германию; если западные и восточные немцы объединятся, то Германию грабить уже будет нельзя. Поэтому американцы не хотят объединения Германии».