Нерон. Безумие и реальность - Александр Бэтц Страница 112

Капитона и британскими легионами Марка Требелия Максима – оба наместника и пальцем не пошевелили, чтобы поддержать Виндекса или Гальбу, а чуть позже Фонтей Капитон был убит по приказу Гальбы[1592], – на западе было более чем достаточно военной мощи, чтобы сокрушить Гальбу и его полтора легиона (Гальба начал собирать второй легион в Испании)[1593]. Однако для этого потребовалась бы гораздо бо́льшая решительность, чем, по-видимому, был в состоянии проявить Нерон. Что касается Северной Италии, то мнение Нерона о том, что войска от него отвернулись, похоже, было ошибочным. Несколько месяцев спустя Гальба приказал убить Турпилиана[1594]. Такое вряд ли могло произойти, если бы Турпилиан с энтузиазмом поддержал противников Нерона[1595].

Тацит убежден, что Нерона поставили на колени ложные колебания, донесения и слухи, а вовсе не отсутствие военных ресурсов[1596]. Стало ли падение Нерона окончательным доказательством того, что он был далеко не выдающейся фигурой в качестве императора? И да и нет: ситуация, несомненно, вышла из-под контроля Нерона еще и потому, что он слишком быстро сдался и почти не проявил никакой инициативы. Если бы он сам выступил против Виндекса во главе легионов, собранных в Северной Италии (он легко победил бы его), каким блестящим триумфом это стало бы для внука Германика[1597]! Однако Нерон был не таким, и это еще не все. Ясно, что ни о какой линейной последовательности событий, подобной той, которая просматривается в скудном исходном материале, не может быть и речи. В течение нескольких месяцев, начиная с марта 68 года, в Риме царил информационный хаос. К Нерону постоянно поступали вести из разных частей империи, некоторые из них подтверждались, иные так и оставались на уровне слухов, причем почти все они были шокирующими, и, что еще более фатально, приходили они с большим опозданием. Реакции на них, которые кажутся уместными и очевидными с точки зрения ретроспективы, в тот момент были чрезвычайно затруднены[1598].

Без плебса и без преторианцев

Как будто просочившихся в столицу слухов о том, что римские военачальники вооружаются и сражаются друг с другом, было мало (никто не желал гражданской войны), Рим еще и страдал от голода. Краткая заметка Светония указывает на то, что в последние недели правления Нерона наблюдалась серьезная нехватка зерна[1599]. До сих пор Нерон действовал в этой области образцово, инициировав множество мер, больших и малых. И тут внезапно возникла проблема, и для Нерона ужасно не вовремя. Вероятно, проблема была связана с действиями Клодия Макра в Северной Африке, который пытался вымогать неизвестные нам уступки, блокируя поставки зерна в столицу[1600]. Когда в один прекрасный день из Александрии прибыло большое грузовое судно, у голодающих появилась надежда. Они пришли в ярость, когда выяснилось, что корабль привез не зерно, а песок для выступлений атлетов на императорских спортивных площадках[1601]. Звучит слишком красиво, чтобы быть правдой. При всей серьезности ситуации, неужели у Нерона в голове был только песок?

Император тем временем, как кажется Светонию, потерял и поддержку плебса. Якобы Нерон не осмелился напустить на себя тот самый жалостливый вид, который обеспечил бы ему мирный исход в Египет, поскольку боялся, что жители Рима разорвут его на части еще до того, как он достигнет ораторской трибуны[1602].

От подобных и менее угрожающих попыток физической агрессии на публике принцепса обычно защищали преторианцы вместе с германскими телохранителями. Войска были и оставались главными защитниками жизни императора даже в самые мрачные времена – при условии, что их держали на коротком поводке с помощью денежных подарков и других поощрений. Последний раз это произошло после заговора Пизона в 65 году: после устранения трех трибунов и префекта Фения Руфа Нерон раздал каждому солдату по 2000 сестерциев в качестве поощрения на будущее. Нимфидий, недавно назначенный на место Фения Руфа, даже получил звание консула[1603]. Тигеллин стал весьма богатым человеком в ходе чисток после раскрытия заговора[1604]. Однако он был обязан этим не официальному денежному подарку, а скорее доверию, которым он пользовался у Нерона. Прошло уже три года, и хотя Тацит в «Истории» предполагает, что многие преторианцы вполне сочувствовали эксцентричным наклонностям Нерона[1605], большинство из них все же вряд ли могли одобрять подобное поведение. Впрочем, лояльность по-прежнему оставалась товаром, и, похоже, Нерон, который, по общему признанию, оказался полным банкротом, в конце своего правления плохо управлялся с хозяйством.

Предположительно, с апреля 68 года постепенно всем стало ясно, что продолжать делать ставку на Нерона рискованно. Преторианцы были настолько близки к императору, что не могли не заметить его психическую нестабильность перед лицом событий (даже если Светоний допустил очевидные преувеличения) и неизбежно пересматривали свою лояльность из чисто корыстных соображений. В отличие от вольноотпущенников Нерона, которых неизбежно утянуло бы в пропасть, преторианцы оставались хозяевами своей судьбы. Коллега Тигеллина, вышеупомянутый префект Нимфидий, резко выступил на передний план. Нимфидий был яркой фигурой с темным семейным происхождением. Древние авторы не уверены: был ли Нимфидий отпрыском гладиатора по имени Марциан или даже самого Калигулы? Говорят, что сам Нимфидий предпочитал последний вариант[1606]. Теперь он встал на сторону мятежника Гальбы и призвал трибунов преторианских когорт сделать то же самое. Его весьма заманчивым аргументом была огромная сумма денег: каждый солдат должен был получить 7500 динариев, что составляло 30 000 сестерциев, примерно 10 годовых окладов преторианца[1607]. Перспектива была настолько заманчивой, что преторианцы не только забыли свою клятву верности Нерону, но даже авансом пошли на уступки. Гальба заплатит, но только после того, как сядет на трон. Сам Нимфидий планировал, что Гальба утвердит его в качестве единственного префекта претория, причем пожизненно[1608]. Тигеллин был свергнут. Как и в случае с заговором Пизона, решающее событие произошло в узком кругу преторианских офицеров без ведома Тигеллина и без его участия[1609]. Нерон потерял преторианскую гвардию. Это случилось в начале июня.

Без преторианцев и их поддержки было невозможно удержать власть, любая дискуссия о легитимности императора скатывалась к теории. За гвардией оставалось первое слово при провозглашении Нерона императором 14 лет назад, и сейчас оно было первым и одновременно последним[1610]. Император, вероятно, еще долгие годы мог бы держать сенат в узде с помощью копий и мечей преторианцев. Теперь эта глава завершилась.

Однако маловероятно, что Нимфидий справился в одиночку, поскольку задача была слишком сложной. Речь шла о ликвидации целой династии, и одного префекта претория было явно недостаточно. Сенаторы внимательно следили за развитием событий. В их среде Нерон потерял контроль над большинством. Он был в проигрыше,