В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман Страница 11

При этом из той же «предосторожности» Нина Александровна Струве «заботливо спорола на белье мужа все метки, однако, недосмотреть может каждый. Добравшись на пароходе до Великого Устюга и взявши комнату в гостинице, мы заметили, что на черной подкладке пальто было выткано золотыми латинскими буквами «Петер Струве». Я почти прыгнул к двери, повернул ключ и судорожно начал спарывать эту метку»[123].

В Великом Устюге Струве и Борман оказались, так как было решено бежать на север и там «засесть где-нибудь в глуши и поджидать англичан»[124]. После выезда из Москвы, проехав Петроград, Борман оставил своего спутника между Вологдой и Вяткой, а сам в течение двух месяцев разъезжал по Новгородской, Вологодской и Вятской губерниям, выясняя, где они могут проехать дальше на север.

Несмотря на то, что компаньон Бормана в это время «уже был приговорен в Москве к расстрелу и объявлен вне закона»[125], командировочное удостоверение и мандат Наркомата торговли и промышленности неоднократно выручали Бормана и Струве на протяжении нескольких месяцев их нелегкого путешествия. Вот как одну из неприятных проверок, которую пришлось пережить беглецам в Сольвычегодске, описывает Борман в своих воспоминаниях: «Ожидание в Сольвычегодске было не из приятных. …Часов в девять вечера пришел милиционер и потребовал сперва меня. Проверили документы и быстро отпустили. Потом повели моего компаньона.

Неужели его узнают? Холодная осенняя звездная ночь. Мы стояли на краю города у самого леса. Бежать? Но ведь этим только навлеку подозрение, если его задержат. Жду на улице. Тянутся долгие минуты. Наконец идут двое. Он свободен. Милиционер извиняется, что потревожил нас вечером»[126].

В конце ноября 1918 г. Струве и Борман возвращаются в Петроград, чтобы попробовать новый вариант перехода границы – через Финляндию. Однако уже налаженный путь нельзя было использовать сразу после приезда, так как «только что переправили генерала Юденича, …надо было подождать». Лишь 8 декабря 1918 г. группа, в составе которой были Струве и Борман, начала нелегальный переход советско-финской границы. Борман вспоминал, что их «вели ночью вместо обещанных двух – семь часов. Шли по только что выпавшему снегу. Пришлось обходить какие-то заставы. Мой главный спутник сдал. Мы его вели под руки»[127]. Но все закончилось благополучно, утром 9 декабря беглецы встретили финских пограничников.

Воспоминания А. А. Бормана являются единственным свидетельством этого путешествия. Интересно, что в первом варианте воспоминаний А. А. Борман даже не называет фамилии Струве, упоминая лишь «одного общественного деятеля, который уже скрывался»[128]. Возможно, это было связано не только с тем, что прошло еще совсем немного времени, с момента, описанных Борманом событий, но и с только что произошедшим тяжелым расставанием людей, хорошо относившихся друг к другу на протяжении многих лет и вместе переживших тяжелую пору в истории России. Разрыв их отношений, видимо, растянулся на долгие годы. Уже после смерти Петра Бернгардовича, на рубеже 1960—1970-х гг. в «Новом русском слове», после публикации Бормана, произошла публичная переписка, которую начал Глеб Струве, обвинив А. А. Бормана в неточном изложении фактов о своем отце[129].

Завершая анализ содержания трех редакций мемуаров Б., нельзя не сказать об использовании мемуаров Бормана отечественными и зарубежными историками. В советской историографии упоминаний о белогвардейском агенте в революционном правительстве нет. Только в изданной в 1920 г. «Красной книге ВЧК» есть расплывчатая строка о том, что «…они (белогвардейцы. – Сост.) приобретают осведомителя в Кремле, в кругу Совнаркома, из близко ему стоявших лиц»[130].

Впервые отрывки из первого варианта воспоминаний А. А. Бормана, хранящиеся в ГАРФ, были опубликованы одним из пионеров в изучении истории Белого движения в современной России В. Г. Бортневским и Е. Л. Варустиной в начале 1990-х годов[131]. К сожалению, отметим, что эта работа оказалась практически не востребована специалистами, вероятно, именно из-за того, что публикаторами были отобраны лишь несколько наиболее ярких, по их мнению, фрагментов воспоминаний А. А. Бормана. Задачу печати всей рукописи А. А. Бормана Виктор Георгиевич и Елена Львовна перед собой не ставили. Каждый из них, как рассказывает Е. Л. Варустина, выписывал именно те фрагменты из воспоминаний Бормана, которые совпадали со сферой их личных научных интересов, и именно этот отрывок и готовил к публикации.

Публикацию В. Г. Бортневского и Е. Л. Варустиной, а также полный архивный вариант первой редакции мемуаров А. А. Бормана использовал в своих статьях Ю. П. Голицын[132].

Второй вариант мемуаров Бормана, хранящийся в Бахметьевском архиве (США), активно использовался известным американским исследователем Р. Пайпсом, автором подробной биографии П. Б. Струве[133]. Так, например, при подготовке сюжета, связанного с бегством Струве из РСФСР, Р. Пайпс опирался, прежде всего, на воспоминания А. А. Бормана. И это вполне объяснимо, так как история, связанная с нелегальным переходом Струве советско-финской границы в декабре 1918 г., известна только по рассказу А. Бормана.

Еще одним исследователем, который использовал американский вариант воспоминаний А. А. Бормана, стал А. С. Пученков[134]. Но в отличие от Р. Пайпса, его интересовали другие сюжеты. Так, в одной из своих книг, А. С. Пученков использует те фрагменты воспоминаний Бормана, в которых рассказывалось о подготовке и проведении советско-украинских переговоров в Киеве весной и летом 1918 г., а во второй книге Александр Сергеевич опирается на свидетельства Бормана о начальном этапе истории Добровольческой армии.

Все три редакции воспоминаний и опубликованные статьи А. Бормана подробно использовал в своей объемной вводной статье к сборнику публицистики П. Б. Струве 1917–1920 гг. петербургский историк А. А. Чемакин[135]. Особо оговорим, что именно он ввел в научный оборот некоторые материалы из третьей редакции мемуаров А. А. Бормана, связанные с деятельностью П. Б. Струве.

Публикаторы представляемых вниманию читателей мемуаров А. А. Бормана решили соединить в одной книге все версии рукописей Бормана. В основу настоящего издания положена практически полностью третья редакция «Отрывки воспоминаний», но две короткие главы о Ленине и Сталине заменены на вторую часть «В стане врагов» из второй редакции «Воспоминания о страшных годах». Именно вторая редакция стала основной, так как она, хотя во многом и перекликается с первой, но гораздо объемнее и подробнее ее. Однако при значительном расхождении текста в двух версиях воспоминаний составители решили привести во второй части настоящего издания отрывки из первой редакции. В данной публикации они выделены курсивом.

При подготовке текста к изданию рукописи были исправлены наиболее очевидные опечатки и некоторые устаревшие обороты. Орфография и пунктуация приближены к современным нормам.

Представляется, что полный текст мемуаров А. А. Бормана будет востребован исследователями и поможет осветить многие малоизвестные