Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918—1920 гг. Впечатления и мысли члена Омского правительства - Георгий Константинович Гинс Страница 109

в Сибири, уже пожилой человек в сравнении со своими коллегами по Совету министров (ему было 45 лет). В Совете министров он был в левом крыле, как народный социалист. Но деление на левых и правых вообще в работе не чувствовалось, политические разногласия проявились только в вопросе земельном и при обсуждении проекта учреждения комиссий об Учредительном собрании, да и тогда причиной разногласий было скорее отсутствие руководящей руки, чем расхождение по существу.

Ничто, таким образом, не мешало спокойной работе, и действительно ближайшие месяцы: май, июнь, июль – проходили безмятежно, без внутренних трений и каких-либо личных конфликтов.

Д.А. Лебедев – военный министр

Военный министр Степанов ушел позже других. Михайлов и Сукин напрягали все усилия для того, чтобы вытеснить этого генерала, который благодаря прежней совместной работе с адмиралом на Дальнем Востоке пользовался влиянием на него, бывал часто запросто в доме Верховного и, вероятно, кое-когда вредил другим.

Ставка действовала тоже против Степанова.

Вопрос разрешился совершенно неожиданно. Лебедев, которого считали виновником многих зол, был внезапно назначен военным министром с оставлением в должности начальника штаба. Совету министров дело было представлено так, как будто поглощение Военного министерства Ставкой является настоятельно необходимым в интересах улучшения постановки формирований и снабжения и в то же время политически целесообразным ввиду включения в состав Совета начальника штаба – лица, которое раньше действовало совершенно самостоятельно и несогласованно.

Лебедев, однако, и после нового назначения не появлялся в Совете министров. Вместо него стал ходить генерал барон Будберг, который оказался солидным и знающим человеком.

В отношении Совета министров можно было как будто сказать: «Все обстоит благополучно».

Законность и порядок

Петров, Пепеляев и я условились, что никаких личных вопросов мы поднимать больше не будем. «Группа» время от времени встречалась, но ее беседы опять, как и раньше, зимой, стали чисто деловыми. Пепеляев говорил на этих беседах о своих планах слияния власти с общественностью, Тельберг – о «законности и порядке».

Мы ожидали от обоих смелых и ответственных шагов. Речь Тельберга, произнесенная им 15 мая, при приеме чинов судебного ведомства, внушила большие надежды и обществу.

«Законность, охраняемая судами, – сказал он, – оборотная сторона таких понятий, как собственность, имущество, свобода личности.

Законности нет в Советской России, как нет там ни собственности, ни имущественных прав, ни свободы личности. Этот дух отрицания закона сквозь карантинную черту фронта просачивается иногда и к нам, как опасная психическая зараза, и у нас появляется кое-где как в органах власти, так и у обывателей дух неуважительного отношения к закону. Победить большевизм на фронте – задача нашей чудесной, здоровой и мужественной армии. Победить дух большевизма в тылу – ответственная задача судебных деятелей. Только обе эти победы вместе дадут нам возможность спасти и возродить государство».

Совершенно правильно указал дальше Тельберг и метод поддержания законности – «неуклонность».

«Неуклонность – это есть такой принцип или такое стремление, чтобы каждое преступное деяние обязательно доходило бы до судебного разбирательства, обязательно кончалось судебным приговором, чтобы каждый приговор обязательно приводился в исполнение, чтобы, таким образом, каждое преступление влекло за собою установленное наказание. Если нам удастся планомерно и настойчиво осуществить это начало неуклонности, то нам почти не понадобятся ни полевые суды, ни смертные казни».

Дальше министр юстиции высказал свою мечту: «вывести суд из городов на деревенский простор».

«Я предвижу, – сказал он, – воскрешение почти библейских картин, когда Окружный суд будет открывать свои заседания под вековым кедром сибирской тайги, комплектуя тут же состав двенадцати присяжных, воспроизводя здесь всю постепенность судебного заседания, тут же произнося приговор и передавая виновного в руки исполнительной власти».

Неуклонность и быстрота судопроизводства, так идиллически изображенные министром, – это было как раз то, что нужно. И если мы и не верили в осуществление этих начал под вековым кедром, то ожидали все-таки разработки конкретных мер для устранения вопиющей медлительности уголовного суда.

Общественная поддержка

Май 1919 года был месяцем великих надежд: Юденич начал наступление на Петроград; на юге России обрисовывалось мощное наступление Деникина; в Сибири приближалась годовщина освобождения от большевиков.

По-прежнему получались приветствия и пожелания, но, к сожалению, этим поддержка почти исчерпывалась. Общество не работало на фронт и для власти, оно жило своею жизнью и помогало только словами.

В Иркутске образовался блок наподобие омского. Он объединил партию Народной свободы, народных социалистов, группу «Единство», потанинский Союз областников-автономистов и торгово-промышленников.

На имя Вологодского от нового блока прислано было приветствие, в котором выражалось убеждение, что «Временное Российское правительство, возглавляемое Верховным правителем адмиралом Колчаком, вправе рассчитывать на поддержку политических и общественных организаций страны», и давалось обещание «облегчить правительству достижение намеченной им цели», в ожидании, что правительство будет опираться на демократически-прогрессивные элементы и созовет представительный законодательный орган.

Как раз в это время ожидалось открытие Государственного экономического совещания в новом пополненном составе. На него смотрели как на переходный шаг.

Приветствия союзников

В конце апреля адмиралу Колчаку были переданы через генералов Жанена и Нокса приветствия Клемансо и британского военного министра.

«Я не сомневаюсь, – телеграфировал Клемансо, – что Сибирская армия под руководством своих выдающихся вождей, поддерживаемая качествами храбрости и выносливости, которые она недавно доказала, осуществит ту цель освобождения России, которую Вы себе поставили».

Вслед за этим приветствием получена была декларация французского правительства, переданная Пишоном.

«Считаю своим долгом от себя и от имени всего французского народа принести поздравления Франции и высказать Вам чувства ее восхищения перед доблестью Ваших войск, которые в чрезвычайно тяжелых условиях нанесли поражение большевикам – врагам человечества.

Глубоко веря в будущее России, единой и свободной, мы будем продолжать оказывать Вам материальную и моральную поддержку, достойную того дела, на защиту которого Вы встали.

Франция, сохранившая полное доверие к русскому народу и будучи убеждена, что из Сибири придет возрождение, не сомневается, что вся Россия в целом вернется в ряды союзников, как только она сможет свободно выразить свою волю и окончательно изгнать захватившие власть элементы беспорядка и анархии, враждебные всякому организованному обществу».

Международная обстановка становилась все более благоприятной Омскому правительству.

Югославия, эта самая преданная России страна, положила начало официальному признанию правительства адмирала, уведомив, что она считает назначенного в Белград посланника Штрандтмана полномочным представителем Российского правительства.

С нетерпением ожидали в Омске: что же скажет Америка?

Америка на Дальнем Востоке

На Дальнем Востоке американские экспедиционные войска вели себя так, что во всех противобольшевистских кругах укрепилась мысль, что Соединенные Штаты желают не победы, а поражения антибольшевистского правительства.

Вот некоторые факты.

Американское командование на Сучанских каменноугольных копях (близ города Владивостока), не поставив в известность администрацию предприятия, разрешило