Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко Страница 10

про праздник, а тот вытирает фальшивые слёзы умиления и тайком врубает постановщик радиопомех? Но у Шевченко-то всё было взаправду! Юрий на полном серьёзе готовился к будущей своей профессиональной деятельности, набирал и аккумулировал знания не только в ходе занятий, но и дополнительно, так что даже в следующих словах его, которые кому-то могут показаться самоуверенными, нет никакой рисовки:

Я думал: ну, сегодня я профессору расскажу то, о чём он вообще не слышал и не знает! Действительно, одни отличные оценки были. Не просто так, не за красивые глаза, а профессора у нас были строгие достаточно, но справедливые. Кроме того, ребята, поскольку я хорошо учился, решили, ну раз Юрка хорошо учится, пусть он тогда и занимается комсомольской работой, общественной. В архитектурном институте все гениями себя считают, для них общественная работа – это не очень интересное занятие, а мне это нравилось по-настоящему. Не затем, чтобы что-то от этого иметь, а что-то действительно сделать. Мы великолепные «капустники» делали, прекрасные творческие вечера у нас в институте проходили… Но, кроме того, мы старались организовать студентов на учёбу по всем дисциплинам, какие там были, а ведь в архитектурном институте очень сложно учиться.

А вот что рассказывает Галина Шевченко:

Обучение в МАРХИ представляло собой непрерывный процесс повышения внутренней эстетической культуры студентов. Занятия проходили практически целый день, с 9.30 утра и до позднего вечера, иногда – до 21 часа. Потом студентов настойчиво выпроваживали из здания. С утра до 15 часов проводились, в основном, лекции и семинары, посещение которых было обязательным и строго отмечалось, а также консультативные работы по проекту, которые никто никогда не пропускал. После 15 часов преподавались рисунок, живопись, скульптура, а в остальные часы – самостоятельная работа над проектом, занятия в библиотеке (библиотека была редкостная, ещё со времён ВХУТЕМАСа с увражами[14] и профессиональными журналами). Многие студенты ходили и на факультативные занятия по рисунку, где нередко позировали натурщики или сами же студенты. Факультативные занятия проводили те же преподаватели.

Нам посчастливилось пообщаться с людьми, которые не только дружили с Юрием Анатольевичем в его и свои зрелые годы, но и общались с ним в студенческую пору. Архитекторы – народ наблюдательный и вдумчивый, а потому их воспоминания и характеристики представляют огромный интерес. Конечно, прежде всего это Галина Васильевна, которую Шевченко называл своей боевой подругой и соратником, но это и такие его друзья, как ранее упоминавшийся уже профессор В. Н. Ткачёв, а также академик архитектуры, профессор МАРХИ Андрей Борисович Некрасов. К сожалению, почти все остальные ушли уже в мир иной. Вот что рассказывал Андрей Борисович:

Это было довольно весёлое время, какая-то такая радостная пора, у всех. Может быть, потому именно, что мы были молодые… Про Юру, скажу честно, у меня никаких ярких воспоминаний не осталось: просто один из моих весёлых друзей-товарищей. Но при этом – очень ответственный человек, очень внимательный по отношению к своей учёбе. У нас были люди весёлые, но несерьёзные и неуспешные в архитектуре – просто им нравилось ходить в институт, а он был внимательный и серьёзно относился к этой профессии. Он выполнял всё, что нужно – и довольно успешно.

Валентин Никитович отмечает очень интересную особенность характера нашего героя:

Юра учился, конечно, прекрасно! Но, как мне кажется, он был из тех людей, которые хотят казаться людьми средними, они не выпячиваются. Знаете, как у Демокрита: «Проживи незаметно». Думаю, что эта тактика – быть человеком незаметным, помогла ему впоследствии в его работе. Он представлялся таким нормальным, усреднённым в общении с другими человеком. Внутри-то, конечно, он был очень яркий! Почему говорю, что он старался казаться средним во всём? Он не давал никаких особых затей в своих проектах. Бывает, где-то кто-то какие-то закорючки себе делает: где-то что-то посмотрел и себе включил, какой-то вызывающий цвет, форму какую-то интересную старается придать, по крайней мере, фасаду, или подачу картографическую… Были такие ребята, проекты которых захватывали внимание и преподавателей, и людей, которые их просматривали: «Ух ты, какая занятная идея!» За проект, реально, хотели ставить тройку-четвёрку… «Да нет, это же так интересно – ему пятёрку надо ставить!» И они проходили на этом деле. Кстати, эта практика – хвалить за прекрасную идею, идёт от 1930-х годов, от проектирования всяких «домов труда», когда придумывали сооружения, имеющие вид шестерни, звезды и т. п., вплоть до перекрещённых серпа и молота. «Политический» народ очень ценил такие вещи… А у Шевченко была совершенно спокойная, нормальная, классическая графическая подача, и к его проекту нельзя было придраться ни по каким параметрам.

Андрей Борисович с ним соглашается: «Среди моих однокурсников Юрий не особенно выделялся, но, с другой стороны, конечно, уникальный был человек».

Понятно, что студенческий коллектив не являлся какой-то однородной массой, тем более в начале процесса обучения. Как нам рассказали, большинство студентов в группе были москвичами, и это их, безусловно, связывало. Немного было ребят, приехавших из других городов. Их называли «общежительскими». Связь между ними была гораздо теснее, нежели у столичных жителей, которые по окончании занятий разъезжались по родительским квартирам. Иногородние же, проживавшие в «общаге», почти всё время были вместе. Юра, конечно, был из числа москвичей.

Профессор Ткачёв продолжает рассказ:

Был ещё и «третий слой» студентов, родители которых были архитекторами – этакий «династийный» слой. Хотя ничем особенным они как-то не выделялись, однако нос держали выше всех. Нередко они выделывали что-то странное, потому что им родители помогали, выдавая какие-то свои нереализованные «прогрессивные» идеи. Архитектор – человек конкурсного характера. В любом случае – будь ты средних способностей или высокой потенции, всё равно ты человек конкурсный. Вот и хочется, чтобы твои работы были максимально интересными, максимально красивыми, максимально проходными, что ли, на конкурсе. Поэтому некоторые оригинальничали, как могли, буквально выворачивались наизнанку… Ещё к нам пришли, это был как раз наш набор, несколько уволенных в запас офицеров: тогда пошли эти печально знаменитые хрущёвские сокращения армии. Тоже, в основном, это были «общежительские» – люди из других городов… Вот такой был «социальный срез», что ли, нашего Архитектурного института.

Галина Васильевна вспоминала, что в просторном холле Воронцовского дворца на особо приметном месте находилась Доска почёта, на которой были размещены фотографии улыбающихся (а как же иначе?) студентов-отличников. Как-то раз, это было в начале учёбы, она остановилась перед этой «фотогалереей», разглядывая портреты отличников чуть ли не с благоговением. В голове был лишь один вопрос: вроде бы достаточно обыкновенные лица, но как же могут эти ребята учиться здесь