Дом с кошмарами - Сара Аллен Страница 4

Папа ковыряет вилкой яичницу, не отрывая взгляда от тарелки. Может, он видит там ветви, стебли, лепестки? Или он видит лишь то, что нам не по карману, что бы это ни было?

Хайку

Гость

Сегодня я иду навестить бабушку и с нетерпением жду этого момента. Пережив день в школе, я больше не вижу пустых глаз, и вот мама высаживает меня у главного входа в дом престарелых. (Но в этот раз без кексов – после того случая в пекарне. Мама странно посмотрела на меня, когда я взмолилась: «Пожалуйста, никаких кексов», но согласилась). Мама говорит: «Поболтай с бабушкой», «Сделай уроки», а сама собирается уехать по делам.

Она терпеливо ждёт и наблюдает из машины, пока я прохожу мимо высоких, причудливых колонн и вхожу через стеклянные двери в вестибюль. За стойкой регистратуры меня встречает женщина в очках с ярко-красной оправой. Узнав меня, она с улыбкой машет рукой. (Я смотрю в её глаза: обычные, изумрудно-зелёные).

В центре вестибюля стоит каменный фонтанчик, вокруг которого расположились богато украшенные кресла и диваны, а на фоне играет классическая музыка. Перекинув рюкзак через плечо, я иду по коридору мимо столовой со столами из тёмного дерева и хрустальной люстрой.

Я уже много раз проходила по этим коридорам и мысленно рисую перед глазами бабушкину комнату.

Когда она только переехала, её комната была совсем не похожа на ту, что была у нас дома, но я привыкла и к новой обстановке, и к тому, как бабушка обнимает меня при встрече. Я могу представить, где у неё стоит маленькая белая кровать, прикроватный столик, настольная лампа и, конечно же, книжная полка. Когда бабушка переехала сюда пару месяцев назад, папа привёз её маленькую книжную полку, и теперь все её стихи снова стоят на своём месте – по крайней мере, хотя бы что-то осталось таким, как прежде, когда она жила с нами. Как и должно быть. Когда она жила с нами, её комната была по соседству с моей. Её спальня была прямо по коридору, сколько я себя помню. Но иногда дела с сердцем бывают слишком плохи, чтобы о них могли позаботиться обычные люди, такие как я, мама и папа.

Иногда я просто в бешенстве от того, что бабушке и её сердцу нужно больше помощи, чем я могу оказать. Когда мы в первый раз навещали бабушку в её новом доме, я положила на прикроватный столик свежий экземпляр её книги «Подлесок». Предыдущий экземпляр, первый, который издательство прислало ей пятнадцать лет назад, с помятым корешком и титульным листом с бабушкиной подписью, лежит у меня дома на тумбочке. Бабуля подписала его специально для меня.

Не все стихи мне понятны, но мне нравится вкус слов на языке, когда я шепчу их, читая вслух. Одно из моих любимых стихотворений называется «Страх, или Опавшие сады». Его я выучила наизусть.

Во время сегодняшнего визита я крепко прижимаю к груди свой блокнот с подсолнухами, наполненный собственными стихами. Я уже очень очень давно никому не показывала их, потому что вдруг выяснится, что они ужасны?

Я и раньше брала блокнот с собой, отправляясь к бабушке (разумеется, он всегда со мной), но на этот раз всё было немного иначе, потому что, когда я подхожу к бабушкиной двери, я думаю, что могла бы прочитать ей хотя бы крохотный кусочек из своего стихотворения. Если не слишком испугаюсь. Но дверь открыта, и бабушка не одна. В её комнате мальчик. Он рассматривает книги на бабушкиной полке, а бабушка сидит в своём уютном кресле у окна и улыбается ему.

Через несколько секунд бабушка замечает, что я застыла в дверях.

– А вот и моя Пенни, – говорит она. – Заходи, заходи.

Я переступаю порог. Мальчик оборачивается и смотрит на меня. Глаза у него вполне обыкновенные, как и у бабушки, но от присутствия незнакомца в комнате мне всё равно становится неуютно.

На нём рубашка с пуговицами и галстук. У него круглое лицо, мягкие ладони и пухлый живот, прямо как у папы. Его густые тёмные волосы аккуратно зачёсаны на прямой пробор, и он широко улыбается мне. Во всё лицо. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но не понимаю, кто он и зачем здесь, и вся картина того, что я ожидала увидеть, когда пришла к бабушке, мгновенно стирается.

– Это Аруш Банерджи, – произносит бабушка. – Его мама работает здесь, и иногда он приходит и делает уроки. Он тоже учится в шестом классе, верно, Аруш?

Тот делает торопливый шаг вперёд и, едва не споткнувшись, быстро спохватывается и протягивает руку.

– Привет!

Я беру его ладонь, хотя чувствую себя очень неловко. Она тёплая, а его глаза сияют так, как будто он в самом деле рад нашей встрече. Но нет, теперь я точно не собираюсь читать свои стихи в присутствии незнакомого мальчишки.

– Привет, – отвечаю я.

Теперь я не знаю, куда деть руку. Меня пугает повисшая тишина, урчание моего живота. Когда я вспоминаю, что мне всегда было трудно подобрать нужные слова, у меня в голове звучит голос Творца Страха, подтверждающий все мои худшие мысли о себе, как будто он пытается заставить эти мысли затвердеть во мне, словно цемент. Его голос всегда твёрдый, хрустящий и гладкий, как кожура сочного яблока.

– Да уж, – говорит он, – каким-то образом ты умудряешься быть одновременно и невероятно странной, и чрезвычайно глупой. Кто захочет дружить с таким глупым, чудаковатым созданием, как ты?

Но эти мысли быстро обрываются, потому что Аруш тараторит без умолку, вываливая всё и сразу.

– Твоя бабушка просто потрясающая, – говорит он, и его слова заглушают голос в моей голове. – Она прочитала мне несколько стихотворений. Я не всё понимаю, но мне нравится, как они звучат. Моя мама работает в офисе. Занимается бухгалтерией. Когда-нибудь я стану врачом. Ты придёшь во вторник и четверг после обеда? Я – да. Может быть, мы сможем помогать друг другу с уроками? А какой твой любимый фильм? Мне нравится «Бэйб», про фермера и говорящего поросёнка. У тебя классный блокнот. Ты тоже сочиняешь стихи?

Он говорит, и его речь напоминает карусель, которая крутится всё быстрее и быстрее, и я боюсь упасть, но стремительный, захватывающий дух энтузиазм, подобный ветру, заставляет меня невольно улыбнуться. На секунду мне становится немного обидно из-за того, что бабушка рассказала наш секрет этому чужому мальчику, но он так обрадовался и так восхитился тому, какая у меня классная бабуля (он абсолютно прав), и его журчащий, жизнерадостный голос помогает мне отвлечься от голоса Творца Страха в голове, поэтому моё огорчение вскоре улетучивается. Я не знаю, что сказать, но его болтовня и щенячий восторг помогают мне не тревожиться так сильно, как раньше. Я крепче прижимаю к себе блокнот.

– Э-эм…

– Не переживай, – говорит Аруш, как будто прочитав мои мысли. – Ты не обязана читать мне свои стихи или что-то вроде того. Мы можем вместе сделать домашку по математике или посмотреть фильм вместе с твоей бабушкой, ну или ещё что-нибудь придумаем. Что скажешь?

Бабушкина кровать стоит в дальнем углу комнаты, а стол, книжная полка и большое уютное кресло – в другом углу, у большого окна. Я бросаю взгляд в сторону стола.

– Да, наверное, действительно не помешало бы сделать уроки, – говорю я. – Кстати, я Пенни.

Аруш улыбается, открывает рюкзак и достаёт учебник по математике.

– Рад познакомиться, Пенни!

Я приношу свой рюкзак, кладу тетрадь на стол и сажусь напротив него, лицом к двери. Бабушка украдкой смотрит на меня с улыбкой, прежде чем открыть книгу, которая лежит у неё на коленях.

– Тебе нравится математика? – спрашивает Аруш. – Пожалуй, это мой самый любимый предмет. И ещё рисование.

– Хм, – отвечаю я. – Не очень. Если честно, я не сильна в математике.

– А ну-ка, покажи, что у тебя не получается, – говорит Аруш, обходя стол и заглядывая в тетрадный листок, который я только что вынула из папки.

Я чувствую жар в лице и ладонях, когда незнакомец оказывается рядом со мной, но он смотрит на лист бумаги так просто и непринуждённо, что моя скованность уходит, и в считаные минуты он показывает мне способ вычисления длины окружности, о котором я бы никогда не догадалась. Когда я училась