Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт Страница 69

служил ворвавшийся в Рим благотворный ветер свободы. Пусть старожилы оплакивают диктат священников, пышность их ритуалов и праздников. Старая дева-республиканка приветствовала Рим, покой которого будут оберегать войска Итальянского королевства и править которым станет король Италии, уже приказавший очистить улицы, починить фонтаны, открыть бесплатные школы и массу других учреждений, призванных бороться с нищетой, вместо того чтобы прикрывать бедность, невежество и суеверия папским пурпуром. Куда внушительнее красных кардинальских карет, грохочущих по улицам, ей казались мальчики, которые покинули иезуитский колледж с требованием принять их в бесплатные школы. И куда мелодичнее серебряных ватиканских труб звучали для нее голоса счастливых мужчин и женщин, распевающих запрещенные еще недавно в Риме песни свободы.

Этими чувствами – равно как и прочими, не слишком популярными – шепотом поделилась она со своей сестрой Матильдой уже в Кампанье, когда настал очередной момент обменяться секретами – потребность, назревавшая еженедельно. Ибо после посещения студий и приемов, после необходимости прибегать к вежливому вранью обо всем, что видишь вокруг, поневоле ищешь отдушину, чтобы не задохнуться.

И вот среди тишины акведуков Матильда призналась, что гениальность – редкая гостья в тех студиях, где она ожидала многому научиться. Лавиния же заявила, что вечеринки, на которых они побывали, весьма далеки от ее представлений об интеллектуальном времяпрепровождении. Сплетни, затем чай, а после музыка, или в обратном порядке: музыка, чай, сплетни, либо все это одновременно и ничего другого. И все попытки высказать собственное суждение о картинах или скульптурах грозили покрыть несмываемым позором их скромные имена, так что остается загадкой, почему небо до сих пор не упало на вандалов и камни Древнего Рима не вздыбились, чтобы их сокрушить.

Нет, обе наслаждались, но по-своему и не тем, чем дóлжно восхищаться, по мнению бедной Аманды, страдания коей проще представить, чем описать словами. И когда Лавиния, едва настал март, предложила бежать в горы, пока они окончательно не деморализовались, выучившись красть и разить исподтишка кинжалом, лгать и предаваться праздности, Аманда сдалась, и подруги отправились в Альбано.

– Закат и падение Римской империи ничто в сравнении с этим. Мне еще не доводилось видеть двух других столь же неблагодарных особ, – сокрушалась она.

И американки убыли из дома два на площади Барберини, оставив в окне наверху рыдающую Пину, а внизу – хозяйку, которая провожала их реверансами.

– Уверена, образ Ченчи будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь, как и многое другое, – выдохнула Матильда, переводя благосклонный взгляд со смуглого монаха-капуцина на отряд бравых берсальеров, марширующих мимо со своими сверкающими мушкетами, в шляпах с игривыми плюмажами из петушиных перьев. Их ноги в аккуратных ботинках печатали шаг по грязной мостовой в воинственном ритме.

– Когда сумбур в моей голове уляжется, я, несомненно, останусь довольна тем, что повидала Рим. Теперь же мне отчетливо вспоминаются только три факта: у папы римского случился припадок, наш дорогой Ромео однажды ночью сильно напился, а в Сикстинскую капеллу нас понесло посреди солнечного затмения, когда там было темно, как в кармане. Да, именно так, – продолжала Лавиния с самым решительным видом. – Я рада, что повидала эту классическую клоаку, и еще больше рада, что выбралась из нее живой, – добавила она, вдыхая горный воздух с таким облегчением, будто ей претил дух святости, витавший в Вечном городе.

В Альбано грохотали огромные пушки и, кажется, проживало больше ослов, чем людей, но американки все равно наслаждались тамошней жизнью. С каждым днем, проведенным здесь, они все отчетливее обретали себя. Ранний подъем, много движения и полное отсутствие светских чаепитий быстро помогли им оправиться от зимнего разгула.

Три события внесли приятное разнообразие в монотонность альбанских дней. Первое произошло на следующее же утро после их приезда. Продуваемый всеми ветрами номер гостиницы их не очень устраивал. Хотелось вместо него найти небольшую квартирку, и Матильда с Амандой отправились на поиски.

Травянистая дорога, петляющая под виадуком, вывела их к ограде, за которой простиралось прелестное местечко. Ворота были распахнуты. Девушки прошли внутрь. Впереди высился холм, на нем стояла величественного вида старинная вилла, с балкона которой изящный молодой человек задумчиво оглядывал простиравшийся внизу перед ним красивый ландшафт.

– Я думала, здесь сейчас никто не живет, иначе бы мы не зашли, но раз уж зашли, то глупо теперь возвращаться. А если кто-то к нам выйдет, скажем, что заблудились по пути в Аяччо, – проговорила Аманда, спокойно следуя дальше мимо цветущих клумб.

Приготовила она объяснение очень вовремя. Молодой человек, узрев их с балкона, уже продирался к ним, весьма грациозно, сквозь кусты ежевики. Этот незнакомец самой приятной наружности не только охотно принял их извинения, но и умолял, не стесняясь, гулять здесь сколько угодно, если им это доставляет удовольствие. Сад его, дескать, всегда открыт, местным крестьянам разрешено пользоваться дорогой через него, и они любуются окружающей красотой, не причиняя вреда ни единому листику.

Девушки рассказали ему, что ищут жилье. Молодой человек оживился и предложил им посмотреть некоторые из комнат на вилле. Принадлежала она, как выяснилось, его отцу, французскому эмигранту, подумывающему о сдаче внаем части дома.

Молодой человек так явственно и с таким подкупающим очарованием проявлял интерес к их скромным персонам, что девушки не смогли устоять против его предложения.

– Посмотрим, Аманда. Комнаты в таком доме должны быть очаровательны! – воскликнула Мат.

Кажется, им предстояло забавное приключение. И, обменявшись украдкой выразительными взглядами, обе последовали за молодым человеком на виллу.

Он с располагающим гостеприимством провел их по всему дому, включая комнаты матери и детскую. В последней они обнаружили двух мальчиков, до того похожих на Наполеона Первого, что Аманда и Мат, не сдержавшись, высказали свое изумление.

– Так и есть, – кивнул молодой человек. – Мы с ним родственники. Матушка моя происходит из семьи Бонапарт, а отец мой – граф… – Тут он назвал громкую аристократическую фамилию.

– Вот это да! Просто полная чаша романтики. Интересно, что скажет Ливи, – прошептала Матильда, когда молодой человек, оставив новых знакомых в гостиной, отправился за отцом.

– Она осудит и обругает нас. Ведь мы явились без приглашения к совершенно незнакомым людям. – Аманде мигом вспомнились лекции о приличиях, которые Лавиния не раз читала Матильде.

– Но сменит гнев на милость в ту же секунду, как мы расскажем про Наполеона. Она ведь у нас без ума от этого скверного маленького человечка. Это один из ее героев, – с уверенностью проговорила Мат, притворяясь, будто любуется видом из окна, хотя на самом деле украдкой, но внимательно разглядывала леди в беседке – полную темноволосую даму с внушительным набором фамильных черт, которые не оставляли сомнений в правдивости слов молодого человека.

Он вскорости вернулся вместе с пожилым господином, весьма приветливым, но заломившим баснословно высокую цену за комнаты и, похоже,