Эбби становится подростком - Катя Карпенко Страница 6

Она хорошо помнила тот день, когда решила больше не ходить на рисование.

После занятий девочку забрала мама. Эбби села в машину, и мама, как всегда, задала коронный вопрос:

– Как дела?

– Ужасно! – в сердцах ответила девочка. – Отвратительно!

Маму будто несильно беспокоил её ответ. Она была в своих мыслях и тревогах. Но разговор нужно было продолжать.

– Что случилось? – спросила мама на автомате.

Она пыталась справиться с задачей со звёздочкой – выехать задним ходом среди припаркованных машин. Это не всегда получалось, поэтому она сильно нервничала. Эбби это сразу распознала по напряжённому лицу и глубокой складке между бровями.

Девочка не ответила на вопрос мамы. Потому что знала: что бы она сейчас ни сказала, её услышат только ушами.

Девочка воткнула наушники и включила звук на полную. Погрузилась в темноту на улице. Там было почти так же темно, как у неё в душе.

Мама долго разбиралась с управлением машины. Чуть-чуть отъезжала назад, выходила посмотреть, опять садилась за руль.

Ура! Пришёл спаситель. Прохожий увидел, что ситуация – беда. Он предложил маме открыть окно и быстро помог вырулить из лабиринта.

Эбби сделала звук тише. Потому что понимала, что диалог продолжится. А родителей всегда очень раздражало, когда она или Дориана сидели в наушниках и их не слышали. Так что убавить громкость было безопаснее.

– Ну что, как занятие? – снова спросила мама, на этот раз с улыбкой. Напряжение на её лице прошло, но внутреннее, естественно, никуда не делось.

Когда уже родители поймут, что дети считывают их настроение? И прятаться за улыбкой – то же самое, что залезть в стеклянный шкаф, закрыть глаза и верить, что останешься незамеченным.

– Ужасно, – ответила девочка.

– Что случилось?

– Мы опять рисовали фрукты и вазу. Ненавижу. Я быстро их нарисовала и стала рисовать дом. На меня накричали, сказали делать то, что нужно. Не хочу больше ходить в художку.

– Эбби… – Уже почувствовалось, что мама включилась в разговор. – Сначала нужно научиться, как правильно, а потом добавлять своё.

– Но мне неинтересно!

Мама рассмеялась. Что-то даже жуткое и устрашающее было в её смехе.

– Ты правда думаешь, что взрослая жизнь состоит только из интереса и радости?

– Хотелось бы, – вздохнула девочка. – Я больше не хочу ходить на рисование.

– Ты не заметила, что постоянно всё бросаешь? Походила на балет два месяца, бросила. Начала заниматься карате – три занятия, бросила. На шахматы сколько ты ходила? От силы несколько месяцев. И сейчас снова решила всё бросить? – мама даже начала повышать голос.

– Да. Мне не нравится.

– Тогда ты не добьёшься ни в чём успеха, если начинать и бросать, начинать и бросать. Дориана уже сколько лет занимается математикой? С первого класса. И видишь, какие у неё успехи! Она играет на пианино и окончила музыкальную школу. Ей тоже было нелегко, но она всё делала.

– Я не Дориана.

– Я и не говорю, что ты Дориана. Просто пытаюсь объяснить тебе на примере. Как ты ещё поймёшь?

Эбби незаметно сделала звук в наушниках громче и отвернулась к окну. Ей предстояло минимум двадцать минут маминых объяснений того, как нужно и не нужно, как правильно и неправильно.

Мама в такие мгновения не нуждалась в собеседнике. Она просто говорила, говорила, говорила…

Но ни аргументы, ни крики, ни манипуляции не могли поменять решение девочки. Когда ей было неинтересно, как будто что-то тонкое рвалось внутри. И уже не могло соединиться вновь.

«Да, я какая-то неправильная. Почему я постоянно бросаю? Почему мне неинтересно? Нужно будет поискать что-то новое…» – мысли крутились в голове у Эбби, и незаметно для себя она погрузилась в сон. Из сна её выдернула резкая остановка машины. Мама заглушила двигатель. Они приехали.

– Ну что, поняла?

– Да, – кивнула Эбби и подумала: «Но на рисование я точно больше ходить не буду».

– Ну и хорошо, – улыбнулась мама и вышла из машины.

«Да, хорошо, – вспоминала в канцелярском магазине тот разговор девочка. – Хорошо, что мама так увлеклась вождением и разговором с собой, что не увидела, как я уснула…»

– Ой, извините!

Острая боль в голени вернула Эбби из воспоминаний в реальность. Мальчик с белоснежными кудрявыми волосами, лет трёх-четырёх ткнул острым карандашом ей в ногу. Пока Эбби растирала место укола, мама мальчика извинялась перед ней и одновременно ругала сына.

– Всё в порядке, – сказала Эбби.

И правда всё было почти в порядке. Хорошо, что малыш вернул её на землю, а то она улетела очень далеко.

«Слушать тело. Выбирать и слушать тело», – вспомнила Эбби слова Каллет, пока ходила между стеллажами, как голодный ребёнок среди витрин с тортами и пирожными. Она хотела всё. И сразу.

Эбби проводила рукой по коробкам с карандашами, фломастерами, маркерами, пастелью… Тело остановило её на пастели. Эбби ещё раз спросила себя: «Хочу?» – и тело не заставило долго ждать. Внутренний отклик и однозначный ответ: «Да!» Дальше тянулась длинная витрина с красками. Акварель, гуашь, акрил, масло…

Эбби обожала акрил. И рисовать жирными мазками. Картины будто оживали от объёмных слоёв.

Эбби любила нежные цвета: персиковый, салатовый, голубой, розовый. Но тело на них никак не откликалось. И когда Эбби подошла к краскам кислотных цветов, внутри появилось уже привычное тепло.

«Удивительно: тело знает лучше меня…»

Девочка выбрала кислотные цвета – розовый, синий, зелёный и жёлтый.

Эбби перешла к бумаге. Девочка хорошо разбиралась в форматах и плотности. Когда она была маленькой, папа работал в типографии. Эбби обожала, когда он брал её на работу. Там творилось волшебство, думала пятилетняя Эбби. Огромные машины «ели» бумагу и «возвращали» красоту. Цветные картины. Папа работал с художниками и печатал их работы.

Она никогда не мешала папе и его помощникам. Просто сидела тихонько и смотрела, как большой белый лист превращается в чудо.

А когда Эбби спрашивали, чем занимается её папа, она отвечала: «Он печатает мир».

Именно тогда, на папиной работе, девочка заинтересовалась рисованием. Папа давал ей огромные листы бумаги и высыпа́л на стол кучу ручек и маркеров. Эбби могла рисовать часами.

У бумаги особенный аромат. Это чувствовалось даже в канцелярском магазине. И она такая разная на ощупь! Гладкая и шершавая, тонкая и плотная… Эбби увидела цветные рулоны. Их не было здесь раньше. Она стала выбирать цвет. Сомневалась между тёмно-синей и чёрной бумагой. Тело подсказало: «Чёрная», – и девочка почти вприпрыжку устремилась на кассу. Внутри всё ликовало и дрожало.