Жизнь и необыкновенные приключения капитан-лейтенанта Головнина, путешественника и мореходца - Рувим Исаевич Фраерман Страница 52

Жители натащили великое множество всякой зелени и плодов, хотя в Бразилии стояла зима. На палубе высились горы арбузов, дынь, каких-то невиданных сочных и душистых плодов, стояли огромные корзины с виноградом, и в неподвижном воздухе реял сладкий и пряный запах фруктовой лавки.

Нужно было также много свежего мяса, так как до мыса Горн путь предстоял долгий и Головнин опасался, как бы команда не заболела цынгой. А мяса здесь, по случаю жаркого климата не продавали, потому что в хранении оно не выдерживало более одного дня. Команда же «Дианы» была так немногочисленна, что приходилось пользоваться лишь мелкими животными, вроде свиней. Тушу свиньи можно было съесть в один день.

– Нам нужно купить хоть несколько молодых бычков, – говорил Головнин Начатиковскому.

– Не продают здесь молодого скота, есть только старый, – отвечал тот. – Скот добрый и недорогой, но нашей команде такого быка и за неделю не съесть.

Головнин уже потерял надежду на получение говядины, как дня за два до отплытия из гавани Санта-Круц с борта шлюпа увидели странную картину.

К кораблю приближалась двухвёсельная шлюпка, в которой находились Начатиковский, Тишка и какой-то португалец. Шлюпка шла без вёсел. Издали видно было, как Тишка, стоя на носу шлюпки, время от времени взмахивал зелёной веткой, ударяя ею по воде то справа, то слева шлюпки. Казалось, он погоняет море.

– Гляди, какая чертовщина! – удивлялись матросы при виде столь загадочного движения шлюпки.

Скоро вся команда «Дианы» собралась на борту, отчего шлюп даже слегка осел на одну сторону.

– На чём же они идут?

– Да видишь, Тишка по воде веткой хлещет.

– Видать, чудесная ветка.

– Какая ветка! Рыба их на аркане ведёт. Рыбину, гляди, купили.

– Что же она, учёная, что ли, что к самому шлюпу так и прёт?

– Чудо, братцы, чудесное и более ничего!

Но вскоре чудо разъяснилось. Когда шлюпка подошла к «Диане», стало видно, что по обе стороны её торчат из воды головы привязанных к ней чёрных бычков с едва пробивающимися рожками.

– Тишка, леший! На быках по морю прикатил! – восторженно приветствовали матросы неугомонного Тишку.

Честь этой выдумки действительно принадлежала Тишке.

Начатиковскому случайно предложили на берегу купить пару бычков, таких самых, каких искал Головнин. И цена была подходящая, но доставить бычков на корабль было не на чем, так как двухвёсельная шлюпка не была для того годна.

Тогда Тихон знаками спросил у португальца, послушные ли у него бычки и не боятся ли они моря.

Бычки оказались послушными и совсем не боялись воды. Тишка при помощи португальца загнал их в море, привязал к шлюпке и поплыл к кораблю.

Головнин громко смеялся при виде своего бывшего казачка, плывущего по морю на быках, подобно какому-то сказочному герою.

Много весёлых минут доставлял Василию Михайловичу этот спутник его детства, смышлёный и в то же время простодушный рязанский мужичок Тишка, которому не были страшны ни тропики, ни самый океан, словно он вырос на море.

И как-то, наблюдая Тишку и других матросов, трудившихся на море так же усердно, как на собственной ниве, Головнин сказал Рикорду:

– Не правы те, что мыслят, будто народ наш чужд морю и к плаванию морскому не склонен. То заблуждение глупцов или коварное измышление наших врагов. Народ наш любит море и к нему способен, ибо испокон веков жил у воды, и великие реки наши ещё в седой древности выводили прапращуров наших к морю. Отсель предвижу великую славу морскую нашего отечества.

Склонный к восторгу Рикорд, блестя чёрными глазами, отвечал на эти слова друга:

– Это так, Василий Михайлович. И я вижу это. Не мы ли с тобой ещё в детстве дали клятву на золотой адмиралтейской спице служить этой славе до последнего дыхания? Ужели мы сего не совершим?

…В пять часов утра 19 января 1808 года, когда половина гавани Санта-Круц ещё лежала в тени, и в воздухе ещё чувствовалась едва уловимая прохлада, «Диана» снялась с якоря и направилась в море.

Как решил капитан, она шла параллельно бразильским берегам, держа путь к мысу Горн.

Но часто, думая об этом решении своём, сулившем быстрейший переход на Камчатку, Головнин с волнением думал о страшных бурях, которые ждали его у этого мыса. Он вспоминал книгу англичанина Дунглля, описавшего многие примечательные кораблекрушения, случившиеся в этом опасном для мореходцев месте.

Он вспоминал испанский галион «Святой Михаил», шедший в Кальяо, который сорок пять дней боролся у мыса Горн с противными ветрами и, потеряв от цынги тридцать девять человек, вернулся в устье Ла-Платы в таком состоянии, что только офицеры да трое матросов могли нести корабельную службу.

Припомнился ему и английский капитан Бляй, который плавал с Куком, а потом прославился на всю Европу благодаря удивительному спасению своему, пройдя после кораблекрушения за сорок один день четыре тысячи миль на малом гребном судне. Это он на корабле «Бонти», специально для его плавания построенном в Англии, тридцать дней боролся у мыса Горн с такими бурями, что корабль его дал течь, и воду всё время приходилось откачивать помпами, что сильно утруждало команду, заболевшую цынгой. И всё же, в конце концов, этому мореходцу пришлось изменить курс и идти на мыс Доброй Надежды.

Вспоминая всё это, Головнин нередко советовался с Петром Рикордом:

– Что скажешь, Пётр? Так ли мы делаем? Куда нам идти?

– Как ты решил, Василий Михайлович, туда и пойдём. Мы все верим тебе.

Рикорд, как и все офицеры, и вся команда до последнего человека, твёрдо верили в чудесное искусство и всепобеждающее мужество своего капитана.

В течение нескольких дней плавание было спокойным. На «Диане» наступили мореходные будни. Уже никто не обращал внимания на встречных китов, на сонную черепаху, плывущую по волнам, на альбатросов, сидящих на воде. Все привыкли к этому, и каждый был занят своим делом.

Рудаков под руководством Мура, прекрасно знавшего немецкий язык и временами перестававшего дичиться и уединяться, читал по-немецки последнее описание путешествия Кука на Сандвичевы острова.

На баке шёл урок грамоты. Сидя на бухте якорного каната, матрос Шкаев, подружившийся в конце концов с Тишкой, обучал его грамоте. Держа перед ним бумажку с нарисованными на ней каракулями, он заставлял его читать. Тихон тянул, водя пальцем по каракулям:

– Люди…

– Ну?

– Он… Живёте…

– А далей?

– Како… Аз…

– А в конце что получается?

– Лошадь.

– Сам ты лошадь! Читай спервоначала.

Тишка повторял, и снова у него получалась лошадь.

– Фу ты, какой каменный! – возмущался учитель. – А скажи на милость, чем ты