Это всё искусство! - Анастасия А. Лютикова Страница 2

Ну а вдруг получится?

И я кивнула.

– Попробуем.

Это было в декабре. А в январе, с нового года, как с чистого листа, я в первый раз пошла в художку.

Было ужасно страшно, хотя мама решила меня проводить.

– Привет! Меня зовут Татьяна Павловна. А ты Алина? – Милая женщина с тёмными волосами вышла нам навстречу.

Она симпатичная, и улыбка у неё красивая, но всё равно чужая, незнакомая и взрослая. Сердце уже начинает колотиться быстрее.

Не дождавшись от меня ответа, учительница показала рукой на класс.

– Проходи, садись за свободный мольберт. Вон, рядом с Катей есть место.

Круглолицая девочка махнула мне рукой и улыбнулась:

– Сюда!

Остальные ребята с любопытством уставились на меня. Как же это неприятно!

Я посмотрела на маму, как на спасательный круг, но она отвела Татьяну Павловну в сторонку и стала что-то тихо ей говорить. Сто пудов про меня. Я знаю, что мама предупредила учительницу о моём диагнозе. Видимо, вносит последние инструкции. Учительница кивнула, а я разглядывала обстановку, стараясь не думать о своём страхе.

Класс не очень большой, но уютный, светлый.

Учеников человек пятнадцать, и все уже сидят за мольбертами и рисуют.

А-а-а! Угораздило же меня опоздать на первое занятие и стать центром пристального внимания! Хорошо хоть это не сборище взрослых. Тогда бы я точно умерла на месте.

Я стала робко протискиваться к свободному месту. Портфель бил меня по ногам, задевал стулья и мольберты. Чуть не свалил с табуретки чей-то стаканчик с водой. Я старалась не встречаться ни с кем взглядами, но круглолицая девочка сама посмотрела на меня и широко улыбнулась:

– Привет! Я Катя.

Я молча кивнула и села, хотя мне очень хотелось убежать. Потом оглянулась и поняла, что мама незаметно ушла. Я одна. Хотя нет, не одна, а с кучей незнакомых людей.

Татьяна Павловна кивнула мне издалека:

– Алина, у нас сегодня задание изобразить зиму. В любом стиле. Любыми материалами. Подумай, что для тебя зима? Острое и колючее или пушистое и мягкое. Это узор на стекле, геометрическая безупречность снежинки или хаотичность вьюги? Это может быть портрет Снежной королевы, лесной пейзаж, просто пятна и линии. Главное – передать свои ощущения. Нарисуй так, как умеешь. Хочу познакомиться с тобой поближе через твой рисунок.

Я сидела, искоса поглядывая на другие работы. Было страшно. Все так хорошо рисуют, а я? Вдруг никому не понравится моя работа? А что, если учительница увидит рисунок и станет ругать? А вдруг накричит? Почувствовав, что от всех этих мыслей меня начинает колотить, я тряхнула головой, чтобы избавиться от лишних фантазий, и стала думать о зиме. Зима. Она мне нравится. Бывает молчаливая и тихая, прямо как я. А бывает холодная, колючая и неприветливая, тоже как я.

Я взяла карандаш, и рука сама начала выводить на листе ломаные линии, узоры и завитушки.

Я так увлеклась, что забыла, где нахожусь. Но вдруг сердце забилось сильнее, и я почувствовала лёгкий приступ паники. За спиной стояла учительница:

– Алина, как красиво у тебя получилось. Это похоже на ледяное безмолвие. Правильно я поняла?

Я молчала, борясь с тошнотой.

Татьяна Павловна тоже помолчала и, не дождавшись от меня ответа, добавила:

– Что ж, пусть это будет тайной. Каждый может увидеть здесь своё. Главное, мне нравится композиция. А в цвете будет ещё лучше. Теперь бери краски. Сегодня мы рисуем только холодными цветами. Ты знаешь, какие это?

Я знала, но снова ничего не ответила.

Тогда Татьяна Павловна показала мне цветную диаграмму на доске.

– Вот смотри, тут всё нарисовано. Здесь холодные, здесь – тёплые. Думаю, что ты и сама всё это знаешь. А сейчас все могут идти на пе-рерыв.

Она отошла от моего мольберта, и тошнота отступила.

На перемене меня расспрашивали, где учусь, в каком классе, и я спокойно отвечала, потому что все были какие-то нестрашные. И даже не сказали ничего обидного про моё молчание. Только одна полная девочка с длинными косами спросила громко и подозрительно:

– А ты что, немая?

Я ответила, что да. И все рассмеялись.

В общем, время пролетело незаметно. Я даже не ожидала. И когда в конце занятия Татьяна Павловна снова похвалила мой рисунок и спросила: «Ну что, Алина, ещё придёшь?», я даже еле заметно кивнула.

И вот уже второй месяц я хожу в художку. Мне нравится. Татьяна Павловна старается меня не трогать. Я не прошу у неё помощи, но она сама часто подходит ко мне и говорит, что исправить. Сама задаёт правильные вопросы, на которые я могу кивнуть или отрицательно помотать головой.

И ребята хорошие. Даже Лида, девочка с длинными косами, которая в первый же день назвала меня странной, оказалась не злой, а просто со своими тараканами в голове.

Но больше всего мне нравится Катя. Я ей завидую. Вот уж кто не боится быть в центре внимания и обожает разговаривать не только с ребятами, но и с учителями. Мне такой никогда не быть. Хоть сто лет к психологу ходи.

Незаметно пролетел месяц, потом другой. Наступила весна.

Сегодня у нас чёрно-белая графика. С одной стороны, это классно, я люблю рисовать маркерами, с другой – нужно всё заранее продумывать, как в шахматах. Ведь если закрасить чёрным не там, где надо, то шаг назад не сделаешь, действие не отменишь. Это вам не на планшете рисовать.

Сначала всё шло отлично.

А потом я, видимо, чего-то не поняла, а звать учительницу, конечно, не стала, и…

В общем, сама сообразила, что ошиблась. Тут ко мне подошла Татьяна Павловна, глянула на работу и вскрикнула. Да так громко, что сердце моё тут же заколотилось и к глазам подступили слёзы.

– Ой, Алина, ты не то закрасила! Что же меня не позвала! Я бы тебе подсказала. Эх!

Она замолчала, и я сквозь чёлку видела, что она смотрит на меня и лицо у неё расстроенное.

«Это потому, что я всё испортила», – подумала я, но Татьяна Павловна вдруг сказала негромко:

– Ну ничего. Попробуем исправить. Это даже интересно – придумать, как выкрутиться из ситуации. Я тебе помогу. И, пожалуйста, Алина, извини, что я так отреагировала. Просто испугалась за твою работу.

Татьяна Павловна улыбнулась и добавила:

– Честное слово, я больше так не буду.

Извинение было для меня таким неожиданным и прозвучало так искренне, что мне сразу стало легче. Первый раз передо мной извинился учитель! И это было так необычно.

Плечи мои распрямились. Тошнота отступила.