Как гром среди ясного неба - Наоко Уодзуми Страница 14

Поспешив поскорее покинуть давящий на нее со всех сторон читальный зал, Такакура поднялась на третий этаж. Дальняя дверь нужного кабинета оказалась открыта нараспашку. Стоило ей переступить порог, как из глубин помещения раздался чей-то голос.

– Привет, Имаи. Ты подстриглась?

От неожиданности Карин чуть не взвизгнула.

Возле окна, расположившись напротив мольберта, стоял парень. В левой руке он держал деревянную палитру, а в правой – кисть: похоже, до недавнего момента юный художник был с головой погружен в работу над картиной, однако теперь отвлекся и смотрел прямо на вошедшую девушку.

Такакура подошла ближе.

Она его знала. Вернее, смутно помнила – одноклассниками они не были, но точно учились на одной параллели. Внешне парнишка напоминал ей не то альпаку, не то верблюда – уж больно походил на них слегка заспанными, печальными чертами лица.

Как же его звали?

– Точно. Морита, ты?

Вспомнила. Одноклассник со времен младшей школы.

– Эм-м… Ну да, я. Что-то не так? – Морита с ноткой подозрения выгнул бровь.

– Нет-нет, ничего, – торопливо защебетала Карин. – Просто не ожидала тебя здесь увидеть на большой перемене.

– Ах, это… Но ты ведь тоже пришла именно сейчас? Сама ведь знаешь, клубных часов у нас маловато… Не будем использовать обеденный перерыв – ничего не успеем.

– Что не успеем?

– Хм-м? Ты разве не собираешься в этот раз отнести свою картину на городскую выставку?

– Не собираюсь! Кх-м, точнее, я все-таки не смогу.

– Вот как? Понятно… – теперь Морита выглядел озадаченным, однако, на удивление, дальнейших расспросов с его стороны не последовало – парень лишь неопределенно кивнул, а затем молча вернулся к работе над картиной.

* * *

С Моритой Карин вместе училась в третьем и четвертом классах. Правда, тет-а-тет они почти ни разу не разговаривали – тот, прямо как Рико, всегда был очень тихим, спокойным ребенком. Кажется, он перевелся в их младшую школу как раз в начале третьего учебного года, но это, пожалуй, все, что девушка сейчас могла вспомнить о бывшем однокласснике.

За четыре года парень заметно вытянулся, однако в остальном, насколько могла судить Карин, остался все тем же Моритой: все тот же меланхоличный характер, все то же сонное лицо.

Получается, первым с Имаи заговорил Морита… Не шибко продуктивный диалог, конечно, но все же лучше, чем тотальный игнор.

* * *

Стоять без дела было неловко. В попытке хоть чем-нибудь себя занять Карин зашла юному художнику за спину и принялась с любопытством рассматривать его творение.

Морита писал небо. Ясно-голубое небо, укрытое множеством воздушных белых облаков. Облака, надо сказать, выглядели крайне реалистично – объемные и пушистые, они словно в самом деле плыли по небесному холсту.

– Вау! Да ты просто талант!

В ответ Морита как-то печально улыбнулся.

– Из нас двоих талант – это ты, – коротко произнес он и, тут же снова замолчав, продолжил работу.

Помещение постепенно наполнил резкий запах масляных красок. Рассудив, что художника может смущать ее пристальное внимание, Такакура решила ненадолго оставить того в покое и получше осмотреться.

Стены кабинета были сплошь увешаны работами учеников, – от более-менее простеньких рисунков до вполне себе презентабельных картин – а на подвесных полках, как оказалось, ютились различные резные и глиняные фигурки. И хотя Карин занималась здесь уже не раз и не два, – уроки ИЗО, как ни крути, обязательны для всех учеников – сейчас она рассматривала эти своеобразные элементы декора с таким интересом, будто видела те впервые. А впрочем… Так оно и было. То есть, конечно, и рисунки, и фигурки находились тут и раньше, вот только раньше школьница никогда их не замечала. Возможно потому, что и на этих занятиях предпочитала практиковаться не в рисовании, а в так называемой болтологии.

В дальнем конце кабинета стоял стеллаж с картинами участников художественного клуба. Среди них Такакура отыскала работу своей подруги по несчастью: ей оказался овощной натюрморт, изображавший аппетитно расположившиеся на белоснежной тарелке картофель, репчатый лук и морковь.

Внимание к деталям на незамысловатой на первый взгляд картине не могло не произвести впечатления даже на далекую от искусства Карин: луковая шелуха отливала естественным глянцем, морковка местами поросла редкими белыми «волосками», а на клубнях не до конца отмытого картофеля виднелись очень натуральные земляные пятна. Морита не лукавил – Рико Имаи, бесспорно, могла похвастаться выдающимся талантом к художеству.

На обратной стороне была наклеена маленькая прямоугольная бумажка с именем автора и названием картины:

Рико Имаи

«А где же мясо?!»

Прочтя название, Карин в недоумении захлопала глазами.

Чего-о? И-хи-хи, это реально Рико придумала?

* * *

В конце концов положив натюрморт на прежнее место, девушка вернулась к мольберту. Морита больше не работал над пейзажем – по-видимому решив переключиться с масляного неба на настоящее, теперь он в рассеянной задумчивости смотрел в окно.

– Спать хочешь?

Вопрос вырвался сам собой.

– Вовсе нет. Просто любовался луной, – меланхолично ответил парень и указал пальцем вдаль. Карин проследила за ним взглядом: там, куда показывал Морита, и вправду виднелась бледная, чуть похудевшая после недавнего новолуния дневная луна. – Подумал вот, что сейчас она очень похожа на белую маринованную редьку. Как раз вчера ее ел, вот и пришло в голову…

– На редьку?

– Ага. Знаешь, на такой неудачный округлый ломтик, который выходит, если нож в конце соскальзывает.

Необычное сравнение на миг заставило школьницу удивленно вскинуть брови. Если так подумать, Морита был прав – неполный лунный диск действительно походил на неудачно отрезанный кругляшок дайкона[7].

Кабинет в очередной раз погрузился в тишину – юный художник вновь взялся за кисть.

Теперь в окно смотрела уже Такакура.

Под бескрайним голубым небом во все стороны бесконечной вереницей тянулись крыши частных домов и многоэтажек. Где-то вдалеке, у самой верхушки одной из множества высоток, кружила в воздухе стайка птиц.

С неба люди, наверное, выглядят такими крошечными… И ведь живем себе такие важные, думаем, что главнее нас в мире никого нет… А может, это и не так совсем?

Карин и сама не заметила, как украдкой вздохнула. Отчего-то сделалось непривычно тоскливо, и чувство это показалось ей до неуютного странным.

Возможно, сейчас она впервые в жизни задумалась о чем-то глубоком.

9. И снова здравствуй, школа!

Спустя долгих четыре дня затворничества Рико наконец решилась пойти на учебу.

Школьная юбка Карин Такакуры оказалась