Под твоей защитой - Ульяна Киршина Страница 13

«Беги», – вспоминается мне совет Сенсея, когда мама роняет очередной манекен. Последний, уцелевший в этой неожиданной истерике она подхватывает под мышку и зачем-то тащит в коридор.

– Юра, отнеси на помойку! – кричит мама громко-громко, хотя папа стоит в трёх шагах от неё.

– Может, хотя бы выставим на продажу? – папа то ли шутит, то ли пытается оставаться единственным островком невозмутимости в этом океане бушующих страстей. – Не смотри так. Понял, вынесу.

Папа успевает натянуть ботинки и куртку, когда мама его окрикивает:

– Куда ты его потащил! Поставь на место. Буду я ещё дорогими вещами разбрасываться. Я, в отличие от некоторых, знаю цену себе и вещам!

И – бинго! 10 из 10. Все сбитые кегли. Забитый решающий гол. Обрушенный прямиком на мою голову камень. Ювелирная точность. Втягиваю голову в плечи и накидываю капюшон. Жаль, что мои наушники у Юли, как и договаривались. Всё-таки она здорово прикрыла меня тогда, отправив маме одно из наших старых селфи у неё дома с припиской, что у меня телефон на последнем издыхании и лучше на него не звонить, чтобы не сел окончательно. Хотя, может, это и к лучшему. С таким маминым настроением они, скорее всего, тоже полетели бы в стену.

– Это конец, Юра. Конец, ты понимаешь? А главное, насколько надо быть неблагодарными, чтобы вот так, без всякого «Спасибо, Мария Валерьевна, за эти годы, за все оплаченные сборы, за все костюмы, которые вы для нас шили…»

– Маш, ну ты перегибаешь уже…

– Я перегибаю? Это я ещё недогибаю! – мама, кажется, вот-вот перегорит от напряжения, как наш электрический чайник, полетевший неделю назад, – София-Евгения включила его, не проверив, есть ли внутри вода. Я непроизвольно улыбаюсь, вспоминая, как все бегали вокруг него, не зная, что делать. И, естественно, тут же навлекаю гнев на свою многострадальную голову: – Смешно? Юра, ей смешно!

И куда только подевалось: «Злата, я тебя понимаю… Отдохни»? Все следы её понимания, если оно и было, стёрлись после разговора с мамой Демьяна. Надо было всё-таки раньше ей рассказать, что ему нашли другую партнёршу. Но мама Демьяна тоже хороша: как ей в голову пришло заказать своему сыну новый костюм именно у моей мамы?

– Ты хоть понимаешь, что всё это значит? – мама кричит, но я почти не разбираю слов, замещая их в голове стихами. «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…» Спасибо, Александр Сергеевич, за ваши незабываемые строки. А Демьяну – за подсказку. Он так частенько делал, когда Степанида на него ругалась.

«Пробуждаюсь» я только на фразе: «Ничего, найдём другого партнёра. Завтра же посмотрю, кто сейчас свободен».

– Мама, не надо, – пищу я так противно, что сама морщусь от звука голоса. Но маму он заставляет снизить градус.

– Злата, я понимаю, что ты предпочла бы вернуться к Демьяну. Вы с ним больше семи лет в паре! Как они додумались тебя заменить?

– Мама. Я не вернусь. Ни к Демьяну, ни вообще. – Укол в сердце. Руки подрагивают. Глаза наполняются слезами, которые, как я ни пытаюсь, не получается удержать. Они совсем не подчиняются мне, прокладывая всё новые дорожки на щеках. – Давай не будем, пожалуйста. Пожа… – всхлип, – луйста.

Через две минуты мама рыдает вместе со мной, обхватив меня руками, а папа неловко похлопывает нас обеих по плечам.

* * *

– Злата, тебе, может, в медпункт надо? – Внезапная забота от моей соседки по парте, Евы. – У тебя не конъюнктивит, случайно? Ты смотри, это заразно очень, у меня племянница недавно болела и…

Слишком много слов. Пресекаю этот поток сознания коротким «нет», но Ева не чувствует, когда следует остановиться, и продолжает:

– Точно? А то очень похоже и…

– Говорю тебе – точно нет, – получается грубо.

Ева на секунду затихает, демонстративно уткнувшись в учебник. Но через пару минут снова поворачивается ко мне:

– Может, аллергия? У меня в детстве была на…

– Ага, – прерываю её, пока Ева не пересказала мне всю свою жизнь. Она может. – На цветение берёзы.

Эта версия устраивает мою соседку по парте. Правда, всего на пару секунд, потом с её стороны снова слышится:

– Так сейчас же октябрь…

– А я вчера в ботаническом саду была. Там тебе и берёзы, и пальмы, и каучук.

Проходящий мимо нашей парты Сенсей хмыкает. Только тебя мне здесь и не хватало.

После нашего последнего разговора с Сенсеем прошло больше недели. Я окончательно разочаровалась в попытках с ним договориться. А он, зараза, даже ни разу не поинтересовался, удалось ли мне решить свою проблему. Мог бы по моим красным глазам догадаться, что я реву по ночам так, что с утра вся подушка мокрая.

– Слушай, но в медпункт всё равно, наверно, надо. Таблетку какую-нибудь дадут. Вдруг ты задыхаться начнёшь. Или…

От очередного сценария моей смерти из-за выдуманной аллергии меня спасает звонок на урок. Никогда я его не слушала с таким облегчением. И даже появление моей «любимой» химички не портит на этот раз мне настроение.

– Добрый день, класс. Садитесь. – «Садитесь», конечно, громко сказано – все и так едва-едва приподнялись со стульев. А на задних партах и вовсе остались сидеть. Украдкой смотрю на Сенсея. Этот, вот же, выпрямился как струна. Даже чуть в сторону от стула отошёл, чтобы не биться коленями о парту. Хотя чему я удивляюсь. У Елены Павловны он в любимчиках, не то что я.

Засмотревшись, я чуть не пропускаю момент, когда все грохаются на стулья и открывают учебники. Ищу свой на столе и понимаю, что из-за расспросов Евы забыла достать его из рюкзака. Взгляд Елены Павловны скользит по журналу, и я, как и многие, пригибаюсь к парте как можно ниже. Тянуться за учебником сейчас – привлекать лишнее внимание. Мне такого счастья точно не надо.

– Подвинь учебник, пожалуйста, – шепчу Еве, и она, помедлив (всё ещё боится заразиться?), сдвигает его на центр стола.

Видимо, Елена Павловна не настроена сегодня слушать моё заикание у доски, поэтому я облегчённо выдыхаю, когда она пропускает мою фамилию, и отдуваться за всех идут Беркут, Сенсей и несчастная, краснеющая возле своего краша Алиса.

Мне её жаль: не знаю, она и правда настолько не разбирается в химии или это присутствие Сенсея так на неё влияет, но в журнал ей летит заслуженная двойка. Беркут кое-как, с подсказками Сенсея, дописывает формулу и получает натянутую четвёрку, ну а наш гуру химии, естественно, срывает аплодисменты от Елены Павловны и зарабатывает очередную пятёрку.

Большую часть урока мы разбираем новую тему, в которой я начинаю «плыть» с первых же минут. Кто