Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт Страница 115

Знакомством с одной из них, назовем ее А., я особо горжусь. Из хорошей семьи, красивая, умная, она, проведя пару лет в светских увеселениях, явственно ощутила, что хочет совершенно иного, и наполнила жизнь содержанием, которое отвечало собственным ее склонностям. Выбор ее пал на изучение медицины. К счастью, ей не пришлось противостоять семье. Отец ее оказался не из тех мужчин, которые полагают единственным предназначением женщины замужество, и откликнулся на стремление дочери посильной поддержкой.

А стремления ее были более чем серьезны. С замечательным упорством она долгих четыре года училась. Множество времени проводила в английских, французских и немецких больницах. А когда убедилась, что двери медицинских учебных заведений для нее закрыты из-за того, что она не мужчина, начала брать частные уроки. Затем А. усердно работала на дому, пока с немалыми трудностями не добилась наконец должности врача-ординатора в больнице для женщин. Там проявила она себя до того успешно, что и количество частных ее пациентов весьма увеличилось. Тогда А., покинув больницу, сосредоточилась целиком на них. И множество страждущих теперь получают от нее не только великолепную медицинскую помощь, но и ту меру сочувствия, на которую чаще всего способны лишь женщины.

При взгляде на эту юную независимую женщину, обзаведшуюся уже собственным домом, в котором открыт ее медицинский кабинет, и удочерившую маленькую девочку, я начинаю гордиться женщинами нового поколения. И гордость во мне вызывает не только то, что А. исключительно собственными усилиями завоевала себе репутацию и солидный доход, но и то, как настойчиво и без малейшей бравады шла она к цели, стремясь утвердиться в собственном выборе жизни – жизни одинокой и сосредоточенной целиком на любимой, но очень тяжелой работе. И не страшат ее ни людская молва, ни лицемерные вздохи. Она сознательно избрала себе такой путь, и он приносит ей счастье.

Не каждая замужняя женщина получает от мужа и детей столько любви и привязанности, как А. от людей, которым врачует она тела и души, и не каждая женщина, идущая по куда более традиционному пути, ощущает такую внутреннюю свободу.

Б., другая из моих успешных девочек, осилила дорогу куда более трудную, чем А., потому что безудержной ее жажде стать художницей сопутствовала тяжелейшая бедность. И она готова была терпеть нужду и одиночество, холод и голод и идти на любые жертвы, только бы не отказаться от своего призвания. С детства она рисовала – везде и всегда, при каждой возможности. Грифельная доска ее в паузах между решениями арифметических примеров немедленно покрывалась рисунками. Птицы, феи, цветы, бабочки, люди… Живой и веселый мир в стиле работ Джона Флаксмана[79] поселился и на обложках ее учебников, и на стенах комнаты. Мир красоты, которой она жила, которой поклонялась и которую боготворила, неустанно трудясь и оттачивая свое мастерство.

Сколько рисунков было уничтожено, сколько фигурок, вылепленных из глины, было разбито в приступах благородной ярости от собственного несовершенства – ярости, что временами накатывает на каждого истинного художника.

Но крылатые создания рано или поздно взлетают, а терпеливое ожидание, сопряженное с упорными усилиями, лишь придает сладость песне и силу полету, когда дверца клетки наконец распахивается. И вот, после долгих лет работы с карандашом и цветными мелками, гипсом и глиной, маслом и акварелью, для Б. настал счастливый час. Ее мечта воплотилась в жизнь: одним прекрасным весенним днем она, с тысячью долларов в кармане и с сундучком, где лежало больше художественных принадлежностей, чем одежды, отплыла в Англию – одинокая, но храбрая и сияющая.

Теперь она знала и чего хочет, и где отыскать это желаемое, и называла тот год «райским», хотя многие бы, вероятно, сочли его скучным. Все дни, кроме воскресных, проводила она в Национальной галерее, копируя полотна и акварели Тёрнера. Дело это настолько захватывало и восхищало Б., что оторваться от него, хотя бы ради сна и еды, казалось ей совершенно непозволительным. Друзья были забыты, развлечения не манили, светские удовольствия не радовали. Все ее существо поглощали странствия от «Джудекки» в голубых тонах до золотого «Солнца Венеции», или алого сияния старого «Тимерера», или до картины «Ван Тромп входит в устье Тексела»[80]. И жизнь, которую она тогда вела, была для нее куда интереснее любых событий внешнего мира. Древний Рим затмевал современный Б. Лондон, и городской шум не нарушал безмятежного покоя акварели «Datur Hora Quieti»[81], навеянной произведениями Тёрнера.

Поездка в Стратфорд, Уорик и Кенилуорт во время весеннего половодья – вот единственный отдых, который она себе позволила. Но даже тут ей не сиделось без дела. Остановившись очень задешево в шекспировских времен булочной, она бродила по округе, захватив с собой папку с бумагой для рисования, на которой и в дождливую, и в ясную погоду запечатлевала все красоты, что ловил ее взгляд. Этот своеобразный иллюстрированный дневник недельного путешествия Б. не только принес ей восхищение публики, но и наполнил деньгами ее кошелек.

Год спустя она возвратилась из Англии, не израсходовав и половины своего скромного состояния и с тем же полупустым дорожным сундучком. Но зато она привезла с собой два огромных ящика с картинами и золотую пятифутовую[82] статую святой, упаковкой для которой служил деревянный и весьма похожий на гроб короб. Этот последний привлек внимание таможенников, но уплаты пошлины Б. удалось счастливо избежать благодаря воодушевлению, с каким она демонстрировала статую и расхваливала ее красоту.

«Это всего лишь наброски и этюды, – говорила Б., украшая дом своими работами, сиявшими красками Венеции, зеленью Лондона и, главное, светом ее сердца. – Вы, наверное, станете смеяться, но я чувствую, что смогу со временем доказать, сколько пользы принес мне этот английский год».

Люди, однако, к радости и удивлению скромной девушки, не смеялись, а, расхваливая на все лады ее работы, покупали их и заказывали ей новые. И не успела она опомниться, как в ее распоряжении оказалось уже несколько тысяч долларов, открывших ей путь к жизни художника, о которой она так давно мечтала.

Те, кто следил за творчеством Б., особо оценили одну ее работу, а именно созданную ею без всякой шумихи бесплатную художественную школу. Наша героиня негласно пожертвовала ей множество книг по искусству, слепков и прочего подобного, без чего обучение живописи и ваянию невозможно. В эту школу могли прийти все, кто хотел, и Б., не жалея времени, делилась с ними своими знаниями.

Как и у большинства тех, кто самостоятельно зарабатывает себе