Я не чёртик! - Юлия Александровна Лавряшина Страница 20

– Это что – шутка такая? Не особенно смешно.

Она сидела напротив Зинкиной мамы, закинув длинную ногу на ногу и сцепив руки на джинсовом колене.

– Поверьте, мне тоже, – холодно отозвалась Екатерина Александровна. – Ваша собака спасла этого малыша, вытащив из реки. Наши дети принесли его к нам домой, мокрого и до смерти перепуганного. В этом не было абсолютно ничего смешного! Вдобавок Антона никто не ищет и мы не можем найти его родителей. Шутка не особенно удалась, правда?

– Извините, – выдавила Валеркина мама, опустив глаза.

– Все, что малыш знает о себе, – это имя. А сегодня утром, услышав колокольный звон, Тошка потянул нас в церковь. Никто не тащил его на могилу, мальчик сам бросился к ней. Он знал этот крест. Хорошо знал. Почему – я объяснить не берусь…

Расхаживая по комнате, Сергей Матвеевич яростно потер виски:

– Вот надо было составить это чертово древо! Простите…

– А я составила, – внезапно раздался тонкий голосок. – Нам в школе дали задание. Валерка забил, а я сделала.

«Мышь, – догадалась Зинка, заметив в дверях худенькую девочку с обвисшими вдоль лица жидкими светлыми волосами. – Не успела появиться, сразу закладывать начала!»

Уставившись на Машу, отец несколько мгновений будто пытался вспомнить – кто это перед ним? Потом вздохнул:

– Ну конечно. Вспомнил. Ты же спрашивала у меня…

– А кое-что нашла в интернете. Там все можно на…

– Так у тебя есть готовое генеалогическое древо Голубятниковых? – перебила ее Валерия Андреевна. – Ну неси!

Когда Маша выскользнула из столовой, Зинкина мама улыбнулась:

– Ваша дочь?

– Нет!

– Да.

Голубятниковы ответили одновременно и метнули друг в друга взгляды, значение которых Зинке не хотелось разгадывать.

– Неважно, – бросил глава семейства. – Сейчас речь о другом ребенке. Хотя я все равно не понимаю… Даже если этот звонарь действительно наш предок, каким образом малыш может знать его? Это что – телепатия какая-то? Ясновидение? Что?

Екатерина Александровна дернула свободным плечом:

– Вы меня спрашиваете?

– Да, извините… Что вы будете делать, если родственники так и не найдутся?

– Уже нашлись! – опять вклинился в разговор Машкин голосок.

Подбежав к столу, она развернула большой лист ватмана и прижала чайными чашками с двух сторон. Ткнув пальцем, она торжествующе затараторила:

– Вот, видите? Петр Евлампиевич, звонарь церкви пресвятой Анастасии Узорешительницы. Родился в одна тысяча восемьсот восемьдесят девятом году. Умер в одна тысяча девятьсот двадцатом.

– Тридцать один год, – вздохнула Валерия Андреевна. – Молодой совсем…

Быстро кивнув, Машка так же ликующе сообщила:

– Был расстрелян во время красного террора вместе со священнослужителем того же храма, отцом Сергием.

– О боже…

Зинка даже не заметила, у кого вырвался этот возглас, кажется, у всех сразу. Ее саму Машкины слова заставили сжаться в комок, точно рядом отрывисто щелкнул хлыст. Или это передернули затвор винтовки?

У нее участилось дыхание: за что убивать звонаря? Он же дарил людям голос Неба. Наверное, те, с винтовками, не хотели его слышать… Или боялись? Не могли же не понимать, хоть краешком разума: наказанье Божье настигнет их за такие зверства? Пусть даже кричали, что они – атеисты и в их душах нет веры, но неужели и сомнений совсем не осталось? И ни капельки страха, выросшего из сказок детства, – зло всегда получает по заслугам?

– А они получили? – вырвалось у Зинки.

Мама медленно перевела взгляд на нее:

– Что? О чем ты?

– Они получили по заслугам? Те, кто расстреливал…

– Этого я не выясняла. Но могу узнать! – с готовностью вызвалась Маша.

Но отец остановил ее жестом:

– Погоди. А звонарь был женат? У него была семья? Остались дети?

Она быстро закивала:

– Да-да. Вот. – Ее тоненький пальчик заскользил по листу. – Его супруга, Голубятникова Полина Васильевна, утонула в реке Уча, спасаясь от преследователей. Их сын, Голубятников Антон Петрович, пропал без вести в возрасте двух лет…

– Антон! – вскрикнули вместе Зинка с мамой.

Малыш недовольно заворочался, потревоженный возгласом, и Екатерина Александровна успокаивающе зашикала, покачивая его.

С изумленного лица Голубятникова сошла холодная невозмутимость, делавшая его непохожим на художника, и Зинка догадалась, что это была только маска. Однажды он вылепил ее, чтобы никто не разглядел за ней такого же мальчика, каким был сейчас его сын, и не посмел обидеть его ни насмешкой, ни сомнением. Ведь он и сам не очень-то верил в себя, потому и потерял столько лет, занимаясь нелюбимым делом.

– Что происходит? – протянул Сергей Матвеевич почти жалобно. – Этот мальчик… Он…

– Упал в реку сто лет назад, а вынесло его в наше время, – завороженно проговорил Валерка.

Машка презрительно фыркнула, но никто не поддержал ее, и тонкие губы ее крепко сжались. В комнате повисла тишина: каждому требовалось время, чтобы освоиться с мыслью – в их жизнь вошло чудо.

* * *

Тишина обернулась настоящим взрывом.

– Едем к маме!

И Сергей Матвеевич бросился к двери, на ходу выкрикивая:

– У нее целая гора старых альбомов! А вдруг там найдется фотография звонаря с женой? С сыном… Дурак, почему я сто лет не пересматривал их?

Его руки, действуя словно отдельно от него, хватали сумку, темные очки, ключи от машины. И Зинка как завороженная следила за этими руками, не понимая, что им-то с мамой сейчас делать? Возвращаться домой? Или ждать здесь? Наверное, это не очень удобно…

Но тут Сергей Матвеевич обернулся:

– Ну? Вы едете?

– Кто? – уточнила Зинкина мама.

– Все, – бросил он, потом быстро пересчитал в уме. – Кроме Маши. Не войдешь.

Даже у Зинки екнуло сердце: «Как же так? Она все нашла, а ее не берут…» Но Валерка уже вскочил, дернул Зинку за руку:

– Поехали!

И помог подняться ее маме, ведь спящий Антошка совсем обмяк у нее на руках… Они все вместе устроились на заднем сиденье огромного джипа, а Валерия Андреевна села впереди рядом с мужем.

– Далеко ехать? – шепотом спросила Зинка.

И Валерка отозвался так же тихо:

– В Москву. На Краснопресненскую набережную. Не знаешь? Там еще зоопарк рядом.

– Тот самый?! Московский?

– А какой еще?

– Ой, мам, а мы сходим? – взмолилась Зинка.

Екатерина Александровна сделала гримаску: «Понятия не имею, как все сложится!» А вслух произнесла:

– Боюсь, не сегодня…

Подавив мгновенную досаду, Зинка кивнула:

– Ладно. У нас дело поважнее.

Ехали они долго. Или Зинке так показалось? Она пожалела, что не захватила с собой книгу. А еще лучше, была бы с ними бабушка, раскрыла бы свою толстую тетрадку и почитала новую главу сказки о коростеле.

Прикрыв глаза, Зинка попыталась вспомнить то, что бабушка написала накануне и прочла ей на