Я не чёртик! - Юлия Александровна Лавряшина Страница 15

Валеркины глаза округлились:

– Бьет?! Ты что? Нет, конечно! А… почему ты так подумала?

«Дура, – обругала себя Зинка. – Так ведь и выдам себя…»

И попыталась увести Валерку подальше от опасной темы:

– Слушай, а почему этот Леха так странно сказал: «Ору просто»… Это что значит?

– Ору? Ну то есть «ржу». У вас так не говорили?

Она помотала головой и подумала: оказывается, и в одной стране можно говорить на разных языках.

* * *

Тепло вернулось к ним накануне. Сначала сквозь унылые облака просочились узкие, смутные лучи, похожие на отражения. Как в тонком льду, они протопили дырочку, и солнце бросило на землю ясный взгляд.

Его оказалось достаточно, чтобы все вокруг: сосны и березы, первые одуванчики и юная трава, Зина и Валерка – разом очнулось и потребовало лета с такой силой, что тучи не устояли. Попятились от солнечного хода, который начал расширяться, расширяться и захватил все небо. Уже второй день оно было ослепительно синим и таким высоким, что казалось, речные чайки летают у самой земли.

– Во как, сегодня мороженое прямо нарасхват, – поделилась с ними радостью продавщица. Ее тоже все называли просто по имени – Ульяной, хотя по возрасту она уже годилась Зинке в бабушки.

Сама Ульяна была большой и мягкой на вид, а магазинчик совсем маленький, но в нем, как в гипермаркете, продавалось все – от зубных щеток до куриных тушек. Правда, выбора не оставалось – бери что дают. И только мороженое можно было выбирать: Зинка всегда брала шоколадное в вафельном стаканчике, а Валерка откопал клубничный рожок-гигант.

– Скорей бы настоящая клубника пошла, – произнес он мечтательно, когда они вышли из магазина. – Ты любишь с молоком и сахаром?

– Ой, обожаю! Я боялась, вдруг здесь не растет?

– Что у нас – тундра, что ли? – обиделся Валерка.

– Но персики же не растут?

Подумав, он согласно кивнул. А Зинка вздохнула:

– И туи вместо кипарисов. Но это ничего. Жить можно.

Внезапно она остановилась, пораженная догадкой. Валерка встревоженно заглянул ей в лицо:

– Ты чего?

– Вот кого надо было спросить, – и бросилась назад к магазину.

Мгновенье Валерка ошарашенно смотрел ей вслед, потом вздохнул:

– Точно!

И кинулся за Зинкой следом. Догнать было нетрудно, но Валерка позволил ей первой ворваться в магазин.

Ульяна обернулась и привычно хохотнула:

– Уже слопали?

– Не-не, – торопливо заверила Зинка. – Я тут подумала… Вдруг вы знаете… Или слышали… К вам же много народа ходит? Никто ребенка не терял?

У продавщицы сразу вытянулось лицо:

– Да упаси бог! Такого ужаса не слыхала. А кто пропал?

– Наоборот, нашелся. – Зинка навалилась на прилавок. – Значит, никто… И в полицию тоже никто не обращался. Куда же его родители делись?

– А что за ребенок-то?

Зинка задумалась: как рассказать об Антошке так, чтобы можно было понять – какой он? Разве объяснишь, до чего сладко пахнет его макушка? Не удержаться от того, чтобы не сунуть нос в светлый пух… И не передашь, как смешно он выговаривает слова: «абака», «атавет». Зинка даже не сразу поняла, что последнее значит – «туалет», но мама ей перевела. Почему-то она лучше понимала детский язык.

Когда Тошка спал, на его щечке блестела тонкая полоса от слюнки, но это выглядело не противно, а очень трогательно. Как и его раскрытый ротик, когда он слушал сказку. Иногда он беззвучно повторял что-то, наверное, пытался лучше запомнить. А если удивлялся или смеялся, его прямые бровки становились домиком, но совсем чуть-чуть, а не как у клоунов.

Но рассказывать продавщице обо всем, что она узнала об этом удивительном малыше, Зинка не стала.

– Ему года полтора. Светлые волосики, серые глаза. Вот как у Валеры… Зовут Антоном.

Она замолчала, выдохнув эту скороговорку, совсем ничего не пояснившую, но, может, этого достаточно? И кто-то сможет узнать Тошку по скудному описанию?

Можно было, конечно, развесить его фотографию на всех углах и в соцсетях. Но мама почему-то боялась этого… Ей казалось, какие-нибудь бандиты обязательно выкрадут у них малыша, когда увидят, какой он хорошенький. А они даже не будут иметь права на то, чтобы подать в розыск.

– Если его родные не объявятся в ближайшие дни, Антошку заберут органы опеки…

Мама хмурилась, объясняя это, и Зинка понимала, что ей это тоже не нравится. Но разве они имеют право спрятать чужого ребенка? Это ведь, наверное, тоже преступление? И как долго можно скрывать Тошку? Целую жизнь?

* * *

Мама как раз начала печь свои фирменные блинчики, когда пришел следователь. Имени его Зинка не запомнила, да и зачем? Хотя он был не совсем обычным… Разве взрослые вообще умеют краснеть? А у него на щеках пламенели пятна, пока он сидел у них на кухне, мучая один блин, который мама силой заставила его взять.

Бабушки в этот вечер не оказалось дома, она отправилась навестить приятельницу, и Зинка уже заскучала по ней. Но приход следователя заставил ее забыть обо всем, хотя он разговаривал только с Зинкиной мамой:

– Екатерина Александровна, наши айтишники провели Антошину фотографию по всем нашим базам. Ни с одним ребенком, находящимся в розыске, сходство не обнаружено. По базам опеки и детдомов тоже. Или его никто не ищет… – Следователь виновато покосился на малыша, который, в отличие от него, уплетал свой блин с аппетитом. – Или… Не знаю, что и думать.

Зинка отметила, как следователь опять залился краской, когда ее мама устремила на него смеющийся взгляд. Хоть она и говорила серьезно, глаза у нее все равно искрились весельем.

– Вы проделали огромную работу, – проговорила она с уважением. – Я вам очень благодарна. Но что же мы с вами будем делать?

– Мы? – Он чуть не подавился блином, который наконец решился куснуть.

– С малышом! Вам не кажется самым разумным оставить все как есть?

Сделав громкий глоток чая, следователь понизил голос, как будто кто-то мог их подслушать. А Зинка с Валерой сидели с ним за одним столом!

– Вы имеете в виду… Не сообщать ювенальной юстиции?

– Это же не преступление, правда? Главное, чтобы ребенку было хорошо. Вы согласны?

Опершись о стол, мама нависла над ним, и Зинка едва сдержалась, чтобы не крикнуть ей: «Отодвинься! Он же сейчас в обморок грохнется…» Почему-то сейчас было особенно заметно, какая же красивая у нее мама, хоть на ней был кухонный фартук, а в руке она держала пластиковую лопатку, которой переворачивала и подбрасывала горячие блины.

– А вы… А ваш… муж… Он не против оставить ребенка?

Она резко выпрямилась:

– У меня нет мужа. Больше нет.