Старый чудак - Дмитрий Михайлович Холендро Страница 8

же слетелись голуби. Их собралось так много, что они не умещались на моей руке, не все могли добраться до ладони и вспрыгивали на плечи, ворковали в самые уши. Второе печенье я раскрошил помельче и раскидал у ног. Вместе с голубями подлетели шустрые воробьи, принялись скакать и клевать.

Было приятно, когда птицы доверчиво садились на руку и на плечи, и крошки ещё одного печенья я опять протянул голубям на ладони. Они забили в неё крепкими клювами.

И тут вдруг два воробьишки разозлились, что на земле ничего не осталось, и, зашумев дрожащими крылышками, подлетели к моей ладони. Один склюнул с неё крошку, коснувшись моей ладони поджатыми коготками. Второй не успел клюнуть на лету, промахнулся, но тут же возвратился и — невероятно! — сел на ладонь. На одно мгновенье, но сел! Повертел головкой, толкнул в бок крупного голубя, клюнул и вспорхнул. Пофырчал крылышками над моей головой и опять опустился на ладонь и клюнул. Через секунду его уже не было близко…

Голуби в лондонских парках совсем ручные. Это было известно… Но воробьи! Дикие, пугливые городские птахи, обычно с оглядкой, с замирающими сердечками подпрыгивающие к случайной еде и удирающие от любого шороха, они садились здесь на человеческую руку. Вот и запомнился мне Гайд-парк этими воробьями…

Наверно, они расхрабрились так оттого, что их не обижали здесь. Совсем. Ни дети, ни взрослые. Никто, ничем и никогда. Как королей.

Летающий пудель

Однажды столкнулся я с летающим пуделем по имени Рик-Рак. По дороге из Африки в Южную Америку…

Впрочем, это уже конец истории. А начинать принято с начала…

Реактивный пассажирский самолёт с рисунком крылатого коня на борту сел на аэродроме близ уругвайской столицы Монтевидео. Утром он вылетел из Буэнос-Айреса. Он летел домой, во Францию, и пассажиры приготовились провести день в мягких креслах, пока внизу будут качаться тёмные волны океана.

Не успеет солнце скрыться за краем оранжевой пустыни Сахары, как самолёт помчится над глянцевыми скалами Испании прямо на север, к нежно-зелёному Парижу…

Однако он никуда не помчался.

В Монтевидео капитан вышел из пилотской кабины в пассажирский салон и сказал:

— Дамы и господа! По всей трассе лётчики компании «Воздушная Франция» объявляют забастовку. На реактивных самолётах нас заставляют летать вдвое чаще и перевозить больше пассажиров, чем прежде. И не прибавляют ни франка! А главное — мы устаём. Это опасно для вашей жизни. Разве вы хотите подвергать себя риску? Пусть хозяева подумают. Мы дальше не летим.

Когда садишься в реактивный самолёт, думаешь, что очень скоро будешь дома. Но, когда он стоит на месте, сразу чувствуешь, как ты далеко.

Уругвайское небо заливало самолёт зноем. В самолёте было, наверное, хуже, чем в жаровне. Самые крикливые пассажиры ушли.

— А это что такое? — удивлённо спросил молодой пилот Анри, заглядывая в отделение для ручного багажа.

Рослый капитан наклонился и тоже посмотрел за пёструю занавеску.

— Это пудель, — сказал он. — Тут и спрашивать нечего, Анри…

— А почему его не забрали?

— У него свой билет, — ответил капитан. — Придётся отнести его в аэропорт.

Он поцокал языком над пуделем. Тот даже ушами не пошевелил. Анри наклонился пониже:

— Он спит.

Капитан засмеялся:

— Ну-ка, разбудите этого соню!

Анри похлопал пуделя по спине, потаскал за густую шерсть, дёрнул за ногу.

— Он не хочет просыпаться, капитан.

— Вот ещё!

Анри увидел за пуделем белую плетёную корзинку, обвязанную кожаным шнурком, а под шнурком бумаги. Он развернул, прочитал и присвистнул.

— Что там такое? — спросил капитан.

— Тут письмо… Сказано, что его зовут Рик-Рак. В корзинке для него еда и… — Анри захохотал. — Видно, пудель должен проснуться только в Париже, капитан!

Капитан взял письмо. Оно было написано детским почерком. Просили покормить пуделя и снова дать ему вместе с едой снотворный порошок. Чтобы он примерно вёл себя в пути. Подписей было три: Энрике, Бернардо и Роза-Мария Перье из Буэнос-Айреса, улица Санта-Фе…

Капитан почесал висок:

— Я поручаю его вам, Анри.

Через пять минут Анри шагал к зданию аэропорта с белой корзинкой в руке и спящим пуделем под мышкой.

Пудель был очень красивый. Вьющаяся шерсть неровной коричневой расцветки делала его похожим на медвежонка. Если бы только не такие длинные уши, конечно…

Каждым ухом можно было закрыть морду, как куском одеяла. Между ушей курчавилась длинная чёлка, украшая лоб, как у иной модницы. Кроме того, у пуделя росла борода. И хвост у Рик-Рака был пострижен метёлкой, как у всех пуделей в мире, — под льва.

Пудель открыл глаза, и Анри подмигнул ему, на что пудель сонно ответил:

«Гав…» — и зевнул.

Анри пожал плечами, вошёл в зал ожидания и опустил пуделя на пол.

Рик-Рак с трудом встал на ноги, обросшие пышной шерстью на бёдрах и похожие на пузатые перевёрнутые бутылки.

— Раз ты проснулся, — сказал ему Анри, — то, я думаю, прежде всего тебя надо покормить.

И он заглянул в корзинку, но обнаружил там только одну белую булочку и одну банку молока. Пудель не был запасливым путешественником.

Анри посмотрел на пуделя. Подвернув под себя переднюю лапу и прикрывшись одним ухом, пудель снова крепко спал возле кресла.

Анри положил в корзину булочку и банку, сел в кресло и стал думать. Конечно, пуделю не объяснишь, что забастовка — трудное дело, что это борьба не на жизнь, а на смерть. Лётчики будут упорствовать, и хозяева тоже. Кто кого. Самолёты могут стоять день и два…

Но ведь бастуют только французские лётчики, а из Южной Америки в Европу через океан летают и другие самолёты. И если в них нелегко найти пустое кресло для пассажира, то уголок для пуделя всегда найдётся.

«Попрошу кого-нибудь прихватить его с собой, — решил Анри. — Ну-ка!»

И скоро Рик-Рак летел вдоль Южной Америки к экватору в полутёмном багажном отсеке швейцарского самолёта. Внизу всё ещё тянулась длинная красноватая полоска берега, по которому вилась кружевная пена океанского прибоя. Впрочем, пудель ничего этого не видел… Ведь в багажном отсеке нет окна…

Пудель проснулся и зевнул.

Услыхав шум, к нему заглянула стюардесса — девушка, которая разносит пассажирам еду и кофе. Пудель поднял на неё глаза и сказал ей бодро:

«Гав!»

Она не поняла, что он просто здоровается с ней, и привела тощего и ворчливого повара.

Пудель и ему сказал:

«Гав!»

Он был вежливый и воспитанный, пудель Рик-Рак.

Повар сердито крякнул и поманил пуделя, хлопая себя по длинной ноге и чмокая