Однажды летом мы спасли Джульетту - Анастасия Малейко Страница 8

Борис обвел всех взглядом. В этом месте парень в красной майке, Гриша, стал яростно чесать колено, видимо, под сильным впечатлением от слов «Джульетту похоронили в склепе».

– Дорогие мои! – неожиданно продолжил Борис. – Никакие костюмы не сравнятся с вашей фантазией. Представьте, что Шекспир сидит в зале и смотрит на вас. Вообразим, что мы не здесь, а в знаменитом театре «Глобус» в Лондоне. Именно там Шекспир работал драматургом и актером.

После ободряющих слов Бориса мы все посмотрели в пустой зал, и я попытался представить, что где-то посередине, ряду в пятнадцатом, сидит сосредоточенный человек и, не улыбаясь, смотрит на нас. То, что он сосредоточенный, с усами и с белым воротником, я видел вчера в «черной коробке».

Сначала репетировали сцену со мной. Я достал распечатанные листы с текстом и принялся выразительно читать, чтобы тот, в пятнадцатом ряду, остался доволен:

Известно мне твое, Джульетта, горе;

Как тут помочь – придумать не могу.

Я слышал, ты в четверг должна венчаться:

Ничем нельзя отсрочить этот брак[1].

– У нас есть что-то с капюшоном? – прервал меня Борис. – Брат Лоренцо – это же монах, должен быть капюшон.

– Только белая ткань есть, – ответил Герка Железный, играющий Меркуцио. Железный – это его прозвище, но он не обижается. До репетиции Нина сказала, что каждый вечер Герка ходит качать мышцы, подтягивается и отжимается. Чтобы мышцы были железными.

– Давай сюда ткань, – попросил Борис. – И дай ему в руки бутылку с водой. Потом найдем что-нибудь подходящее.

Через минуту на мне была принесенная из-за кулис большая простыня, окутавшая меня, как плащ. И вот я стою в белом одеянии, с бутылкой и говорю с Ниной-Джульеттой про то, что спасение от брака с нелюбимым Парисом есть. Нужно просто выпить содержимое склянки. И тогда наступит сон на сорок два часа, такой крепкий, что все подумают, что Джульетта умерла, и похоронят ее в склепе. Я старался говорить низким, заунывным голосом:

И пролежишь ты сорок два часа,

Как будто бы в оцепененьи смерти.

Затем как бы от сладостного сна

Пробудишься. Когда придет поутру

Жених, чтобы невесту разбудить,

Тебя найдут уж мертвою в постели;

В парадные одежды облекут,

И отнесут тебя в открытом гробе

В семейный склеп усопших Капулетти.

Я, между тем, Ромео извещу.

Он явится к назначенному сроку,

И вместе с ним я буду ожидать

Там твоего от смерти пробужденья.

Это моя первая роль на сцене. Никогда не чувствовал себя так по-идиотски. Стоять в простыне и говорить про «оцепененье смерти» в самый разгар лета – это и есть авангард. Плюс еще декорация – мы почему-то стояли на фоне фанеры с окошком внутри, сделанной для новогодней сказки. Нина при этом очень старалась и говорила взволнованным голосом, особенно когда выхватывала из моих рук «склянку».

Джульетта

Дай склянку мне! Не говори о страхе.

Лoренцо

На, вот, возьми и уходи; будь твердой

И счастливой в решении своем.

Я в Мантую сейчас пошлю монаха

С моим письмом к супругу твоему.

– Мы просто вживаемся в предлагаемые обстоятельства, – настраивал нас Борис в перерыве. – И пусть мы не в Вероне, мы погружаем зрителя туда, куда поместил персонажей Шекспир. Туда, где Джульетта скоро уснет на сорок два часа, а Ромео подумает, что она умерла.

Короче, эту сцену мы прошли раз десять. То Нина недостаточно испуганно вскрикнет, то я стою улыбаясь, то простыня падает. После нас Аптекарь и Ромео – Гриша и Паша – смотрелись просто блестяще. Шекспиру бы понравилось. Особенно хорошо получался момент, когда Гришка, тот самый парень в красной майке, строго отвечал Ромео, просившему продать яд:

Есть у меня такие яды; но

Их продавать закон наш запрещает

Под страхом смерти.

Ромео в ответ на это подходил к Аптекарю ближе и восклицал:

Неужели ты,

Такой бедняк, измученный несчастьем,

Боишься умереть? Вот – щеки у тебя

Ввалилися от голода; унынье,

Подавленность видны в твоих глазах,

И жалкими лохмотьями покрыта

Твоя спина…

Во время этих слов Гришка виновато смотрел вниз, потому что ни ввалившихся от голода щек, ни лохмотьев на спине у него не было. Он даже был в меру упитан, наш Аптекарь. И вполне прилично одет. Но яд он все-таки продал.

После репетиции я взял и нарисовал к первой сцене парня в капюшоне и девчонку в длинном платье. Всем понравилось. Прикрепили к стене в гримерке. Для настроения – так сказал Борис.

18 июня, суббота

Про цвет и про то, что в морозилке иногда лежат птицы

Сегодня Ей звонили из родительского комитета, просили сдать деньги на ремонт раздевалки. Сказала, что сдавать не будет, потом долго молчала в трубку, а в конце буркнула «хорошо». Оказывается, пока Она молчала, Ей говорили, что все дети, родители которых отказываются участвовать в ремонте раздевалки, будут переодеваться в школьном коридоре. И Она согласилась.

Нарисовал себя в трусах у двери спортзала.

Потом посмотрел в окно. Там по-прежнему улыбалась женщина со светлыми волосами. Только стояла она уже не у раскрытого холодильника. Позади нее в воздухе висел плазменный телевизор, на экране которого она же, светловолосая, с русалочьим хвостом, лежала на песке. В руках той, что не на экране, был пульт управления.

– Холодильник убрали, – сказал я Ей, когда мы завтракали.

– Холодильник?

– Там сейчас русалка в телевизоре.

– А, ты об этом. – Она встала и посмотрела в окно. – Да, действительно. А что, красиво.

Сегодня на Ней коралловая футболка. Она любит коралловый.

Коралловый – это если оранжевый смешать с розовым. Отличный цвет. Оттенок красного. Кармин, киноварь, бургундский, малиновый, бордо – тоже оттенки красного. Когда я иду в магазине мимо холодильников с заморозкой, всегда останавливаюсь возле ягод. Они лежат в больших отсеках, как краска в маленьких капсулах.

Облепиха – янтарно-желтый с добавлением оранжевого. Вишня без косточек – разбухшая, понятное дело вишневая. Брусника – маленькая, темно-красная. Клюква – крупнее брусники, почти алая. Ежевика – фиолетовая с изморозью. Виктория – ярко-красная с черными точками. Черная смородина – темно-синяя, несмотря