Мои друзья - Мирча Сынтимбряну Страница 5

жженой глины? Та самая черепица, которая составляла богатую — более двадцати тысяч томов — библиотеку царя Ашшурбанипала? Каждая страница такой книги по весу равнялась набитому учебниками ранцу. Или, возможно, березовая кора, пальмовые листья, кожа животных или бараньи лопатки, на которых были найдены разные письмена?

Возможно, что старейшими газетами были нитки цветных бус гуронов и ирокезов, когда наборная касса находилась на поясе «редактора» в виде разноцветных ракушек?

Или, кто знает, может быть, самая старая газета состояла из узлов на веревке? Статьи? Вероятно, это были шнуры разной длины и цветов. Смешно себе представить, что газеты выглядели, как бабушкино вязанье, когда из-под спиц появляются шерстяные варежки.

Может быть, существуют еще более старые газеты? Разве мало найдено древних пещер, на стенах которых тысячелетиями сохраняются нарисованные цветной глиной обезьяны, бизоны и северные олени с широкими рогами. А рядом палицы и топоры из камня…

— О, я дошел до каменного века, — испугался мальчик, — до пещерного человека… — Но через мгновение радостно воскликнул: — Так это ведь и есть старейшая газета! Не может быть другой, более старой! Газета, нарисованная на стенках… Более старой не существует. Но как же она называется? Как называется? «Газета стен?», «Газета со стены?», «Стена пещеры»?.. Как?

Выбившись из сил, уже ничего не соображая, Барбу сдается и роняет на стол голову. И цветы мака, розы или тыквы на стенгазете окружают его лоб жалким венком неудачи.

В эту минуту дверь с шумом раскрывается и входит Джику. Под мышкой у него свернутый трубочкой лист картона.

— Хорошо, что я тебя застал. Брось ребус! Мы должны во что бы то ни стало сесть за работу. Что ты делаешь со стенгазетой? Мы ее не меняли давным-давно. Товарищ вожатый сказал сегодня: «Джикуле, если кто-нибудь увидит газету нашего отряда, то снесет ее в музей».

— В какой музей? Что снесет?

— Стенгазету…

— Почему? — спрашивает, еще ничего не понимая, Барбу.

— Как почему? — И Джику сердито сдвигает в сторону бумаги и книги, закрывшие старую газету цвета засохшей грязи. — Полюбуйся! Правду говорит наш вожатый. Не видишь, что ли? Это самая старая газета в мире.

План хорош, но…

Собрание отряда подходит к концу. План работы составлен разнообразный, интересный, одним словом, замечательный. Председатель отряда Нелу вздыхает с облегчением. Все-таки самое трудное позади. Осталась простая формальность: назначить ответственного за каждое мероприятие.

— Последний вопрос, товарищи: распределим все мероприятия плана. Итак: «До двадцатого числа организовать экскурсию на каменоломни». Джику Бадя, назначаем тебя ответственным. Запиши, Джикуле!

— По-моему, лучше Фэнелу заняться этим, он ведь турист.

— Вот что, товарищ Бадя, — хмурится председатель, — надо быть более дисциплинированным. Пусть турист — это его дело. Речь-то ведь идет об ответственности за выполнение плана. Записал?

— Да, записал.

— Дальше. Номер второй: «Оборудование и пополнение живого уголка». Ну, за всяких там животных пусть отвечает… пусть отвечает Думитру Ионеску. Запиши, Митикэ: «Живой уголок».

Митикэ медленно встает со своего места и достает очки:

— Нелуцуле, оставь меня в библиотеке…

— Пожалуйста, без «Нелуцуле». Что у тебя за тон на собрании? Здесь нельзя так просто, запанибрата…

— Да, но мне нравится заниматься книгами.

— А мне не нравится, когда ты отказываешься работать. На самом деле, где мы находимся, за завтраком, что ли? Одному надо сливовое варенье, а другому абрикосовое… Дано поручение, и все! Записал?

Мальчик протирает очки и, надевая их, бормочет:

— Записал.

Председатель перевернул страницу:

— Номер третий: «Организовать шахматный чемпионат». Григуцэ, ты займешься шахматами.

— Я? Но я не отличу коня от слона…

— Я вижу, ты просто издеваешься надо мной! Я прошу быть вежливым.

— Но я правда не умею играть в шахматы.

— Не умеешь, так научишься.

— Поручи мне, пожалуйста, народные танцы.

— Что? — Председатель взбешен. Он комкает лежащую перед ним бумагу и снова расправляет ее. — Нет, никакого, никакого интереса к делу. Как тяжело с вами! Предложения вносите все, а отвечать за них, выходит, некому. Целая торговля идет. Так работать нельзя. Поручение есть поручение. Записывай, и все.

— Записал.

— Дальше. Номер четвертый: «Выучить три новые песни». Ответственным по хору будет… будет…

Председатель медленно оглядывает класс. Его глаза останавливаются на последней парте, у печки.

— Андрей.

— Но у меня нет слуха.

— А зачем тогда тебе два уха?

— И голоса у меня нет…

— Разговоры излишни, товарищ! Это поручение пионерской организации! Ты что думаешь, всю жизнь сидеть у печки?.. Записал?

— Записал.

Через четверть часа всем даны задания, все получили общественные нагрузки.

— Конкретные поручения, товарищи, конкретная работа. В добрый час, желаю успехов, — говорит председатель, закрывая собрание.

И работа началась.

В комнате, где проходит шахматный чемпионат, за проведение которого отвечает любитель танцев Григуцэ, мертвая тишина. Все напряженно думают. Но вдруг с середины класса звучит на плясовой мотив частушка:

И, три притопа, три прихлопа, хоп ш" аша,

Рокировку не забудьте, хоп ш" аша!

Веселей, ребята, будьте…

— Григуцэ, опять начинаешь? Ну потише, — просят мальчики.

Несколько минут проходят в полной тишине. Слышится только стук падающих в коробки фигур. Мальчики напряженно обдумывают, комбинируют, взвешивают каждый ход.

Скачет конь — во лбу звезда,

Взяли пешку — не беда,

Хоп ш" аша!

— Что это такое? Тише, пожалуйста! — раздаются умоляющие голоса.

— Так играть невозможно! — вопит Джику и, вскочив, одним движением смахивает все фигуры с доски.

Но Григуцэ уже не остановишь. Он быстро кружится и, выбивая на шахматной доске веселую дробь, продолжает петь.

На следующий день начинается репетиция кружка народных танцев. Парты сдвинуты в сторону, пол побрызган водой, и мальчики становятся в круг. Санду, лучший математик в классе, взобравшись на кафедру, компасом сосредоточенно отбивает такт:

— Тра-ля-ля… Тра-ля-ля…

Взявшись за руки, мальчики водят хоровод. Но постепенно круг теряет свою правильную форму и одна из сторон его выпячивается неуклюжим горбом. Руководитель волнуется и с такой силой отбивает такт, что от кафедры отлетают щепки.

— Займем исходное положение. Тра-ля-ля…

Правая сторона круга остановилась, собираясь развернуться. Но остальные налетают на них и теснят назад. Несколько мгновений трудно что-либо понять. Но вот, потоптавшись на месте, все останавливаются.

— Это мы танцуем, как в Кэлугэренях, а хотели, как в Брязе[1], — ворчит кто-то.

— Не выходит… Остановитесь! — кричит ответственный за мероприятие.

Он слезает