Вспоминая Вегас - Анна Константиновна Северинец Страница 4

Будем честными. У меня никак не выйдет энциклопедия по мировой литературе. Это будет просто скан моей собственной головы. Литература – как она есть там. Бедный, бедный пришелец. У него нет никаких шансов. Он вынужден будет поверить, что все так и было.

* * *

Хеллоуин они договорились встречать у Волкова Она попадет к нему в комнату! Увидит, есть ли у него плакаты на стенах и есть ли среди них постер Джареда Лето, и тогда она нарисует триаду на салфетке… интересно, они будут накрывать стол по всем правилам или все будет по-свински, как всегда на подобных посиделках? Никогда не ходила бы Танька на эти сборища, если бы не Волков. И не Антоха с Сырником.

Будут конкурсы – как обычно, правда или желание, а также бутылочка – все такое интеллектуальное и заводное. Вегас внутренне морщилась, потому что с большим удовольствием поиграла бы в какое-нибудь буриме или шарады, но предложить такое затхлое времяпрепровождение одноклассникам она не смогла бы даже под страхом смертной казни. Впрочем, будем справедливы: вечеринки у Волкова были все-таки круче обыкновенных. Телефоны принято было оставлять в коридоре в большой потрепанной коробке, чтобы никто не пялился в экран и не бродил бессмысленным взглядом по присутствующим. У Волкова, кстати, была старинная «Нокиа» весом чуть ли не в полкилограмма – просто звонилка. И это было страсть как круто.

Костюм Вегас придумала со смыслом. Чтобы как бы намекать, но если припрут к стенке – сделать вид, что никаких намеков не было. Целиком и полностью вырядиться в женщину-кошку – это, конечно, не с Танькиным счастьем, но шапочку с ушками ей пообещала двоюродная сестра, маска валялась в столе с прошлого Нового года, джинсы, черный гольфик, скромно и со вкусом.

Пока она доехала до Кунцевщины и там три станции, большому пальцу на ноге стало предательски холодно. Проклятый большой палец. Он рвал колготки в течение десяти минут. Чего только Вегас не делала! Оставляла запас, покупала четвертый размер вместо третьего, все равно. Тогда она нашла вариант. Доезжала до места, где приходилось разуваться, с дыркой, а там в туалете переодевала колготки наоборот, чтобы дырка ушла на ступню.

Да, она всегда осенью носила джинсы на колготки. Да, это неудобно. Но так повелось. Ей так было спокойнее. Потому что колготки – при всех капризах – все-таки имеют две одинаковые чулочины (или как их там), а одинаковых носков у Вегас отроду не водилось. Почему-то все носки после первой же стирки распаривались – и Танька оставалась счастливой обладательницей двенадцати разноцветных носков. Они были педантичны и аккуратны донельзя: терялись не парами, а только по одному. Если разуваться не надо, то можно надеть и разные, а вот если надо – тогда только колготки. Но в них – палец. Нет в жизни ни справедливости, ни счастья.

– О, Танюха, привет! А ты чего в джинсах? У нас костюмированный бал! Или ты в костюме Вегас, как обычно? – Антоха на правах старого друга бросил выразительный взгляд на Танькин палец, который она не слишком талантливо прятала за горы обуви в коридоре.

– Пошел ты, – обиделась Вегас. – Мне в туалет надо, куда здесь?

– Иди-иди, Татьяна. Не бойся, я тебя не выдам.

Танька, толкаясь и чертыхаясь в тесном туалете, быстренько переодела колготки (Карлсончик, – вспомнилось ей, – переодень носочки! И Карлсон переодевал – с левой ноги на правую), конспираторски спустила воду и выскочила в коридор. Надо же – тут стоял Волков. Вода Ниагарой низвергалась в канализацию, и Вегас готова была провалиться сквозь землю. Лучше уж палец.

Конкурсы удались как всегда. Танька сидела в углу, подрагивала кошачьими ушками на шапочке и страшно боялась, что она выберет правду вместо желания, и у нее спросят что-нибудь невозможное, или выберет желание вместо правды, и придется делать что-нибудь еще более страшное, но это она зря – кому приятно смотреть, как психопатка Вегас краснеет и зеленеет, пытаясь выполнить какое-нибудь, в сущности, веселое желание. Тут не Танькины филологические таланты нужны. Тут хороша была Боярышева, свободная, раскрепощенная, вся такая в себя влюбленная, и не было парня, который не захотел бы стать на место Волкова. Она и одета была лучше всех – кружевной бюстгальтер на телесное боди, бежевые лосины и кокетливый фартучек – типа Гелла. Смотреть на Боярышеву было невыносимо, захватывающе и стыдно одновременно. Волков, впрочем, держался сказочным принцем, был спокоен и снисходителен, ни разу не покраснел, и Боярышева даже слегка разочаровалась.

Потом откусывали яблоки, подвешенные к люстре на толстой нитке, тут уже Вегас позвал в пару Антоха, потому что Танька свой человек, а Антоха на обед ошибочно наелся селедки с луком.

Потом играли в мафию. С первой же раздачей Таньке пришла черная карта. Вегас любила быть мафией – куда лучше, чем бессловесным простым жителем, который спит каждую ночь под бесстыдным прицелом мафиозных пистолетов. А еще ей нравился этот момент – когда ты открываешь глаза и ищешь взглядом, тихо-тихо, чтобы не выдать себя ни движением, ни внезапным смехом, своего подельника, того, кому тоже выпала черная. О, эта надежная сцепка взглядов, тончайшая, но прочнейшая нить, протянутая между вами, молчаливый сговор и обещание быть плечо к плечу до самой смерти, когда беспощадный Судья все-таки вычислит одного из вас или шальная пуля Комиссара прострелит чью-то бедовую голову…

Танька очень хотела, чтобы вторая черная карта пришла Волкову. Поэтому, как только Антоха дурашливым голосом прогундел: «Мафия просыпается!» – она широко распахнула глаза и быстро окинула взглядом играющих.

Глаза у всех были закрыты. То ли тот, кому пришла вторая мафия, задумался о чем-то своем и пропустил момент, то ли специально тянул время, непонятно. Танька в панике шарила глазами по лицам одноклассников. Никто не шевелился. Одна, одна, никого больше нет, что теперь делать, как действовать, сила мафии – в том, что они вместе, этим они и отличаются от простых жителей, молчаливым сговором, взглядом, незаметной нитью, туго натянутой между ними… Вот-вот Антоха прогундосит сакраментальное «город просыпается», а Танька совершенно одна. Это была всего лишь игра, но Танька почувствовала вдруг такую тянущую, животную тоску где-то под ребрами, что еле-еле удержалась, чтобы не вскочить и не заорать.

Никто так и не проснулся. Оказалось, Сырник и в самом деле случайно задремал. В этом раунде мафия, конечно же, проиграла.

Наверное, Вегас уделила бы этому событию два-три вечера дежурных страданий перед сном – потому что ощущение действительно было не из приятных, но вечер закончился так неожиданно, что Танькины мафиозные переживания отодвинулись на задний план.

По квартире туда-сюда перемещались слегка ошалевшие от празднования одноклассники. Кто-то собирался уходить и топтался