Старый чудак - Дмитрий Михайлович Холендро Страница 4

потому что они отгорожены от волн высокими насыпями — дамбами. По одну сторону дамбы — поля и дома, по другую — море. В старой сказке рассказывается, как один мальчик спас Голландию. Он увидел в дамбе дырку, из которой сочилась вода, и заткнул её пальцем. А то вода постепенно могла бы размыть и прорвать дамбу и ринуться на поля…

А может, это и не сказка. Голландцы всё время чинят свои дамбы, следят за ними.

Многие реки текут здесь тоже в высоких насыпях, в искусственных желобах, а то бы и они безбрежно разлились по сторонам.

Старик и Пауль прошли по туннелю под рекой, построенному вместо моста, и оказались на другой стороне.

— Хватит. Дальше никто не живёт! — сказал старик и стукнул тростью о грязную землю.

— Живут! — упрямо ответил Пауль. — Вон там…

В самом деле чуть поодаль мелькали огоньки.

Старик в чёрном котелке и мальчик подошли к заливу. Эти заливы остались с тех пор, когда отступило под натиском людских рук море. И вернее было бы называть их озёрами. Море — за стеной! Но оно им — родное. И их, как прежде, зовут заливами.

На воде залива неподвижно стояли плоты и старые баржи. Одни из них так вросли в прибрежную тину, а другие так плотно притёрлись друг к другу, что совсем не качались, словно стояли на земле.

Но когда начинался ветер и разгоняя волну, все эти сооружения сразу вспоминали, что они баржи и плоты, и начинали раскачиваться. Над заливом слышались скрип и стой, точно жалобно голосил больной.

На всех плотах и баржах стояли дома. Им не хватило места на земле. Ведь земля, отвоёванная у моря, так дорога в Голландии! Это были дома бедняков, построенные нуждой. Из досок, из старого железа, из фанеры… Что кому попалось под руку. Некоторые сумели покрасить свои дома в синий или зелёный цвет, некоторые не покрасили, зато повесили на окна занавески.

Когда переходили с баржи на баржу, Пауль сказал старику:

— Осторожно, не поскользнитесь.

Старик уже не держал Пауля, а сам держался за него.

— Ты из бедной семьи, — ворчал он, — и я понимаю, почему ты хотел украсть самокат!

Пауль остановился у двери своего дома, похожего на будку, накрытую полукруглым куском жести. Здесь не росло ни роз, ни деревьев. Зеленоватые доски баржи заменяли Паулю двор, где можно поиграть в хорошую погоду.

Отец Пауля только что вернулся домой из порта. Мама мыла посуду. Старик в чёрном котелке рассказал, в чём провинился Пауль, и ушёл не прощаясь.

Пауль хотел выскользнуть из комнаты на мокрую палубу баржи, но отец остановил его. Тогда Пауль, опустив голову, медленно стал рассказывать, что случилось. Ему было стыдно, что на него пожаловались.

Отец приподнял голову Пауля и сказал маме:

— Хотя у нас плохо с солнцем, наш сынишка украл у него немного себе на нос. А?

И потрогал пальцем его веснушки. А может, незаметно снял слезу.

— Я не крал ничего! — прошептал Пауль.

— И всё же придётся мне что-то сделать! — сказал отец.

— Что?

— Придётся, наверно, купить тебе самокат. Только ты потерпи, Пауль. Пока я заработаю.

Знамя

Вот что рассказали мне в Афинах, в Греции, на кривой улочке, где дома стояли такие низкие, что тени от них не хватало даже ослику, чтобы укрыться от жары…

Ослик возил тележку с овощами. Пока торговец созывал по дворам хозяек, он понуро опускал голову и ждал. А солнце нестерпимо палило над городом, над черепичными крышами, над каменной россыпью Акрополя.

Акрополь — высокий холм в центре Афин. На вершине его, как на ровном столе, уже много веков кремово желтеет древний храм…

Он виден отовсюду. Он стоит большим прямоугольником, окружённым колоннами. Камни его впитали солнечный свет и, кажется, сами светятся.

Знаменитый храм Парфенон…

Со всей земли приезжают любоваться его гордой и спокойной красотой, поражаясь мастерству древних строителей. Стены Парфенона полуразрушены, колонны выщерблены, но красота его угадывается и звучит, как звучит в сердце мелодия песни, слова которой наполовину забылись.

Не одна торжественная красота делает этот храм гордым.

В пору жарких сражений греков за свою свободу Парфенон не раз становился местом схваток с врагами. Его стены пробиты чужими ядрами, но не упали.

В последнюю войну греческую столицу в страхе и голоде долго держали под своей пятой фашисты. Но однажды над Акрополем зареял родной флаг…

Он реял высоко и всем говорил: боритесь! Ведь Акрополь виден с любого угла любой улицы.

Кто и как поднял гордый флаг?

Это сделал коммунист-партизан Манолис Глезос.

Он и сейчас, не зная страха, защищает обездоленных, зовёт их к борьбе за счастье. Народ в Греции живёт плохо, а герой всегда борется за народ, и королевские правители не раз бросали его в тюрьму.

По всей Греции люди помнят Глезоса и рассказывают о нём детям.

В одной из школ, на кривой улочке, молодой учитель рассказал о нём своим ученикам.

После занятий черноглазый Никос спросил свою подружку Веру:

— Хочешь, я покажу, как он залез? Пойдём…

Каменные ступени привели их на вершину холма. Внизу к Акрополю лепились плоские черепичные крыши. Как плоты вокруг утёса. Больших улиц с богатыми магазинами и блестящими автомобилями отсюда видно не было: они скрывались за деревьями, а этих маленьких крыш… Ого, сколько их! В глазах рябит!

Ветер трепал жёсткую, словно из проволоки, траву на каменных плитах, вырывал бант из волос Веры. Возле могучих колонн тоненькая девочка и мальчуган в коротких штанах выглядели как букашки среди взрослых деревьев. Колонны толстые, гладкие. За что же уцепиться, чтобы добраться до самого верха? Не за что!

Никос попробовал обхватить колонну — не обхватишь.

— Я залезу! — упрямо повторил он, взял Веру за руку и повёл за собой.

Возле большого пролома в стене они остановились. Сквозь огромную дыру с неровными краями виднелось небо. Крыши наверху не было — она давно разрушилась, и в дыре плыло облако, обходящее Акрополь стороной.

Вера смотрела, запрокинув голову, и щурилась.

— Знаешь, отчего такая дыра в стене? — спросил Никос.

— Отчего?

— Это турки подорвали. Давно-давно. У них в Парфеноне был пороховой склад.

— Страшно было, — сказала Вера.

Взрыв выбил из толстой стены храма много камней, и если бы ухватиться за край каменной раны, то по ступенчатому излому можно бы полезть и дальше. Никос попрыгал, попрыгал — где там!

Дыра была высоко, взрослому и то не достать, не то