Мои яблочные дни - Мелисса да Коста Страница 110

Я тихо ступаю по высокой траве. Серый кот быстро, бесшумно крадется в моей тени.

Ну вот. Мы пришли. Передо мной моя ирга. Ее белые звездочки в лунном свете отливают серебром. Она такая красивая сейчас. Красивее, чем при дневном свете. Ее окутывает аура таинственности. Я зажимаю между пальцев несколько крохотных звездочек. Представляю их на своем безымянном пальце, потом в ушах и на запястье, в вырезе платья. Надо найти способ сделать их вечными. Во что бы то ни стало. Этим я займусь потом. А сейчас мне надо зажечь свечи, по огоньку на каждого человека, о котором я подумаю.

Первая свечка предназначена Ришару. Почему? Сама не знаю. Наверное, из-за родов. Мне кажется, в тот день между нами возникло нечто большее, чем просто моя благодарность. Так что первую свечку я зажигаю для Ришара. Чтобы он надолго поправился. Нет, окончательно. Следующая — для Анны. Анна, потерявшая своего ребенка, скоро поедет со своим классом к морю, она ищет свой огонек в глазах чужих детей. Еще две свечки — для Кассандры и Янна. Чтобы они оставались лучшими родителями, каких я знаю, чтобы и дальше любили друг друга, чтобы сдержали обещание. Я хочу сохранить свой абсолютный приоритет.

Свечка для Мэй. Для Блошки. О ней луна должна будет особенно заботиться. Я присаживаюсь на корточки и несколько секунд смотрю на дрожащие в темноте огоньки пяти свечек.

Но это еще не все. Теперь огонек для Жюли. Этого вихря жизни, непрошено ворвавшегося в мой дом, дорожащего этой старой халупой и бесцеремонно вытаскивающего меня из зоны комфорта. Пожалеем горлиц — они любятся только весной! Спасибо, Жюли. Аминь.

С улыбкой зажигаю еще две свечки. Мика, конечно же, Мика и Лола. Чтобы они еще много лет любили друг друга, чтобы время от времени вспоминали про меня или хотя бы про мою лужайку. Каким был бы мир без их непосредственности?

У меня остаются две свечки. Без большой охоты девятую зажигаю для мамы. Мы никогда по-настоящему друг друга не понимали, но потом появился этот портативный приемник… Когда хочешь быть в ладу с собой, всегда найдешь годное оправдание. Приемник вполне для этого подходит, так что мама присоединяется к кружку тех, кого я поручаю луне. Десятую я могла бы посвятить Даниелю. Не за его рецепт колбасного рагу, а чтобы он заботился о маме. Чтобы она наконец узнала настоящую любовь.

Но я не могу отдать ему эту свечку. Остается Элия, которую я одно время считала соперницей. Мой десятый огонек предназначен ей, не столько из-за сообщений, которые она присылала после смерти Бенжамена, стараясь меня поддержать, или приглашения в «Джеймс-паб», я посвящаю ей огонек прежде всего за то, какое место она занимала рядом с ним все эти годы. Они были не просто коллегами, они были друзьями. Это была крепкая и искренняя дружба. Элия заслуживает свечки. Пусть она снова начнет хохотать.

Не меньше получаса смотрю на десять подрагивающих в темноте огоньков, на мою залитую лунным светом иргу. Десять огоньков. Десять лиц. А я до сих пор и не замечала, что вокруг меня столько огоньков…

Я не слышала, как подъехала ее машина, и это неудивительно. Я была в лесу, у священной сосны. Птенцы вылупились. Я их не видела. Я их слышала. Пронзительный писк. Я не посмела влезть на табуретку, чтобы рассмотреть их. Я бы травмировала мать и малышей.

— Я тебя везде искала!

Жюли спешит и озабочена, но, само собой, не перестает улыбаться. Она целует меня и тут же поворачивается к своей машине.

— У меня для салона есть всё!

— Всё?

— Подставка. Красивый стеклянный ящик, чтобы разложить твои украшения. Скатерть и ткань для фона. Я выбрала бледно-розовый цвет. Что скажешь?

Я еле поспеваю за ней, Жюли и на каблуках бежит рысцой. Она открывает багажник. Я вижу розовые ткани очень красивого оттенка и горячо одобряю.

— И тот же цвет мы возьмем для флаеров, визитных карточек, оформления сайта, — прибавляет она. — Вообще-то тянуть больше нельзя. Нам надо как-то называться! Я предоставила тебе полную свободу выбора. Ты что-нибудь придумала?

Я сглатываю. Конечно, придумала, и уже предвижу вопросы Жюли.

— Ну так?

— Да. Я… У меня есть название.

— Чудесно! Так скажи мне.

Может, если я произнесу это самым естественным тоном, она просто примет предложение, может, ей не придет в голову спросить…

— Цветы Манон. Мне хотелось бы, чтобы мы назывались так.

Ее брови приподнимаются. От вопроса не отвертеться. Она удивилась, что вполне логично. А кто бы не удивился?

— Манон?

Сглатываю, по-прежнему прикидываясь безразличной.

— Да.

— Почему Манон?

Лучше бы она спросила меня, кто такая Манон, но в конечном счете это одно и то же.

— Потому что… Ты… кофе хочешь?

Она, должно быть, видит, что ее вопрос меня смущает, сразу соглашается, и мы идем в дом. Лучше я скажу ей все на ходу.

— Знаешь, когда… когда Бенжамен в июне прошлого года попал в аварию…

Я не оборачиваюсь. Она идет следом и в конце концов отзывается у меня за спиной: